Страница 7 из 97
Кровь загудела в висках. Всё внутри натянулось, как струна. Я сделал шаг вперёд, на ещё влажный кафель.
— Простите, — сказал я, обращаясь к уборщице. Пришлось приложить внутренне усилие, и голос прозвучал спокойно, почти обыденно. — Я невольно услышал. Вы, кажется, говорили про моего товарища.
Обе женщины удивлённо повернулись ко мне.
— Какого ещё товарища? — настороженно спросила уборщица.
— Да вот такого, как вы описали, — я усмехнулся, разыгрывая смущение. — Должен был ко мне приехать, адрес, видать, забыл или потерял. Уже второй день ищу. Он у меня такой… с дороги бывает, не выспится — на всех волком смотрит. Не подскажете, куда он пошёл?
Уборщица смерила меня долгим, оценивающим взглядом. Видимо, решила, что на преступника я не похож. Скорее на уставшего, озадаченного человека, такого же, как я описал.
— Ну, если это твой товарищ… — Она покачала головой. — Видела я его на окраине. Возле старого моста, что над железкой. Там, где дорога к леспромхозу. Он туда шёл. — Она снова покачала головой, вспоминая, наверное, свою встречу с этим типом. — Ну и друзья у тебя, милок…
— Спасибо, — коротко бросил я, уже разворачиваясь к выходу. — Вы очень выручили.
Я вышел из павильона, и жаркий ветер дунул в лицо. Но внутри у меня разливался холод.
Ублюдок здесь, поблизости. Мне нужно было его увидеть.
Дорога вывела на пустырь. Впереди темнела арка пешеходного моста, перекинутого через железнодорожные пути. Возле последнего покосившегося сарая паслись козы. Пахло полынью и нагретой смолой от шпал.
И вокруг никого не было.
Я прошёл дальше, к самому мосту. Снизу доносился гулкий ритмичный грохот — проходил товарняк, мелькали серые цистерны. Я остановился, осматриваясь. Кусты у насыпи, разбитая бетонная плита, потемневшие брёвна, мусор. Ни души. Может, ушёл? Или уборщица ошиблась?
Стоп, подумал я. А почему эти две молочные бабы не рассказали об этом странном мужике в плаще в милиции — потом, после убийства? Их показаний в деле я не помнил. А ведь наверняка сумели сложить два плюс два и догадаться. Может, их слова помогли бы тогда задержать, схватить урода…
Я решил, что ответ как нельзя прост. Они испугались. Я их не винил, это можно было понять. Они простые люди, к тому же женщины.
Поезд проехал. Наступила тишина, разбавленная тихим стрекотанием кузнечиков и далёким тарахтением трактора. Я уже собирался повернуть назад, чтобы обыскать окрестности с другой стороны, когда шагнул за угол того самого сарая.
И столкнулся с ним нос к носу.
Он стоял, прислонившись к облезлой стене, и курил. Длинный плащ выцветшего мутно-зелёного цвета, несмотря на духоту, был застёгнут на все пуговицы. В руках потёртая сумка. Рост чуть выше среднего. Возраст — под сорок. Лицо обычное, ничем не примечательное: короткие серые волосы, низкий лоб, морщины возле губ, щетина. Разве что глаза. Тусклые и пустые — как две дыры, ведущие в тёмный чулан.
Но я почти не смотрел на лицо. Всё моё внимание было приковано к плащу. Кажется, он был тот самый, который я держал тогда в руках. Тот же оттенок, та же фактура ткани. Там, на столе следователя, плащ был вымазанный в крови и покрытый засохшей грязью. Капюшон почти оторвался, верхние пуговицы едва висели на вытянутых нитках. Я вспомнил свои тогдашние чувства при виде этой улики. Моя дочь отчаянно боролась за жизнь. Но что она могла сделать против взрослого вооружённого мужика…
Наши взгляды встретились на долю секунды. В его глазах промелькнула лёгкая настороженность. Он быстро оценил мою внешность и одежду — и со скучающим видом отвёл взгляд.
Я едва не бросился, чтобы вцепиться ему в горло здесь и сейчас. Сдержался. Лишь слегка кивнул, как кивают в деревнях незнакомым людям, и прошёл мимо, не замедляя шага. Наши плечи разошлись на расстоянии полуметра. От него пахнуло потом, сигаретами и чем-то ещё — затхлым, как в заплесневелом подвале.
Я не обернулся. Шёл ровно, пока не скрылся за поворотом, в переулок между заборами. Только когда отошёл метров на пятьдесят и повернул снова, позволил себе остановиться. Сошёл с дороги, прислонился к деревянному столбу. Руки сами сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Дыхание стало резким и отрывистым.
Он здесь. Теперь я знаю его в лицо. Всё стало проще и отчётливей. И вместе с тем — намного сложнее. Кажется, только теперь я окончательно поверил, что всё происходит на самом деле.