Страница 5 из 97
Глава 3
Голос в телефонной трубке сказал, что никуда ехать мне не нужно. Сказал спокойно и уверенно. На секунду показалось, что человек на том конце провода всё знает. И обо мне, и о том, что со мной произошло.
Но нет. Дальше разговор свернул на какие-то рабочие моменты. Ивана Нещадова, то есть меня, куда-то срочно вызывали.
Бежать ни на какую работу я, конечно, не собирался.
— Я не могу, у меня неотложное дело, — ответил я и дал отбой.
Вышел во двор, потом на улицу. Телефон в коридоре зазвонил, опять, но меня это не интересовало. Я встал в тени высокой акации. Мне нужно было к остановке. Тогда чужая память подсказала, куда идти, а ноги сами понесли меня в нужном направлении.
Троллейбус принял меня в своё нутро и покатил по знойным городским улицам. По дорогам не спеша проезжали «Жигули», «Волги» и «Москвичи». По тротуарам шагали люди в одеждах подзабытого вида. Здесь на самом деле был 1985-й год. Но я думал о другом.
Наконец в троллейбусном окне показалась высокая светлая башня с часами и красной звездой на верхушке. Железнодорожный вокзал.
Ещё не доходя до билетных касс, я понял, что легко не будет. В пропахшем перезрелыми абрикосами зале змеились многолюдные очереди. Народ терпеливо выстаивал, на сумках тосковали перемазанные пломбиром дети. Я протолкался к ближнему окошку, где толстяк в потной рубахе что-то возмущённо доказывал глядящей на него волком кассирше. И там узнал, что достать билеты на ближайшие дни невозможно. Самое раннее — через неделю.
Вариант с поездом отпадает. Но есть электрички, на них можно добраться куда угодно, хотя бы и с кучей пересадок. Есть автомобильные дороги. Машина на них сейчас не много, зато попутчиков берут охотно, не боятся.
Я отправился к пригородным кассам. И уже там, в задумчивости сунув носовой платок не обратно в брюки, а в нагрудный карман рубашки, кое-что обнаружил. Это было журналистское удостоверение. Оказалось, Иван Нещадов не был фотограф-любитель. Он был вполне себе профессионал, и работал в редакции газеты «Крымский комсомолец».
Это меняло дело.
Я немедленно направился к начальнику вокзала.
Вход в кабинет преграждал молодой высокий милиционер.
— По служебному вопросу, — уверенно шагнул я к двери, предъявляя удостоверение.
Милиционер прочёл содержимое документа, подумал и отступил в сторону.
Взъерошенный человек за письменным столом посмотрел на меня поверх очков в толстой оправе.
— Докуда? — спросил он, устало вздохнув.
— Тула.
Через пять минут вопрос с билетом был решён.
Ещё через четыре с половиной часа я слушал перестук железных колёс, сидя на боковом месте в середине плацкартного вагона.
А ещё через полтора суток я вдыхал знакомые запахи битума и солярки на платформе станции «Тула-1». Было утро тридцатого июля. Времени на то, чтобы добраться до своего посёлка и ко всему приготовиться, у меня имелось с запасом.
Автобус высадил меня на пыльной обочине у серого здания автостанции. Вот оно, то самое Первомайское. Я стоял, сжимая полупустой рюкзак Ивана Нещадова, и глядел вокруг. Ностальгии не чувствовал. Мы с женой давно переехали из этих мест, и сюда меня никогда не тянуло.
Из Тулы на старом «Икарусе» тащились больше двух часов. Автобус потряхивало на ямах, пассажиры дремали, водитель мрачно глядел на дорогу. За окном проносились поля и перелески, изредка мелькали сёла. Эти картины не вызывали во мне ни тепла, ни грусти. Я воспринимал их как фон. Как декорации для событий, которые развернутся в этих местах сегодня вечером.
Я отправился вниз по улице. Меня обогнал, громыхая и подняв пыль, грузовик ГАЗ-53. Поодаль процокала запряжённая в телегу лошадь, лохматый дедок привычно держал вожжи. Телегу обогнали пацаны на великах. Из окна двухэтажного дома радио бубнило про пятилетку, соцсоревнование, урожай и центнеры с гектара. Да, здесь тоже был 1985-й год.
Мыслей о странности происходящего не было. Они были отодвинуты моей целью. Я приехал не ностальгировать. Я приехал спасать родного человека.
Не задерживаясь, я двинул прочь от автостанции, по той самой дороге, что вела в частный сектор. Мимо огородов, мимо гаражей, мимо ребятни, гоняющей в футбол на пустыре. Никто не обратил на меня внимания — просто мужик в клетчатой рубахе, идущий по своим делам.
Дорога скоро уперлась в край небольшого, но густого лесного массива. От неё вглубь уходила тропинка — короткий путь для своих. Тот самый путь.
В моей груди билось молодое и сильное сердце. Но и оно сжалось сейчас. Не от страха, а от холодной, сжатой в пружину ярости. Здесь. Именно здесь всё и случилось.
Я прошёл по тропе, свернул, ныряя в подлесок. Ноги легко перешагивали через бурелом. Пахло нагретой солнцем хвоей. Через пятьдесят метров, в чаще, зиял знакомый овраг. Неглубокий, поросший молодым осинником, с осыпавшимися земляными стенками. Безлюдное, глухое место. Сюда ублюдок притащил её тело, чтобы спрятать.
Я обошел овраг по периметру, изучая. Спускаться не стал, незачем. Это было просто место будущего преступления. Мне же нужно было место засады маньяка.
Вернулся к тропе. Осмотрел её, как осматривают поле будущего сражения. Тропа шла по опушке, с одной стороны — лес, заросли молодых берёз и ёлок, с другой — открытый луг, переходящий в огороды. Нападёт он, конечно, со стороны леса. Значит, будет прятаться в этих зарослях. Но где именно? Тропа тянулась метров двести. Он мог выбрать любое укромное место.
План, который я накручивал в поезде, теперь требовал чёткой доводки. Первый вариант: идти за дочерью на расстоянии, незаметно, чтобы не испугать её и не вспугнуть его. Увидеть момент нападения и вмешаться. Риск — она может заметить моё появление. Может принять за злоумышленника меня самого, повернуть или начать убегать. И всё испортить. Или, того хуже, маньяк увидит меня первым и просто скроется — чтобы вернуться в другой день. Этого я допустить не мог.
Второй вариант: засада. Занять позицию в лесу заранее и ждать. Но где? Если промахнуться с местом, можно просто не увидеть, как он выскочит на тропу. А звуки борьбы в гуще леса я могу и не услышать.
Я прошёл вдоль тропы медленно, пристально глядя по сторонам. Искал естественное укрытие — валежину, густой куст, яму. Место, откуда хорошо просматривается тропинка, но где самого тебя не видно. Таких точек было несколько.