Страница 30 из 97
Во двор я вошёл, чувствуя себя выжатым и разбитым. День выдался бесконечным: Алушта с её стройкой, грызня с подвыпившими «шишками», знакомство с водолазным грузином, долгая горная дорога обратно. А потом ещё выматывающий разговор с Наташей, и новость о том, что придётся где-то доставать радиостанции для сына. Единственным желанием было доползти до кровати и провалиться в глубокий сон.
Но в общем коридоре, прямо под тусклой сорокаваттной лампочкой, меня перехватила старушка Захаровна. Она стояла, прижав руки к груди, и лицо её казалось совсем древним и скорбным.
— Беда у нас, Ваня, — прошептала она, хватая меня за рукав. — Рейган помирает…
Я застыл, и сонливость мою как ветром сдуло. В голове мгновенно защёлкали тумблеры. Как это — помирает Рейган? Сейчас август восемьдесят пятого. А Рональд Рейган, насколько я помню, проживёт долго, до двухтысячных так точно. Через год-два он должен встретиться с Горбачёвым в Рейкьявике, начать разрядку… Что там у них в США случилось, покушение? Неужели моё присутствие здесь так перепахало реальность? Ничего себе, «эффект бабочки»! Если Рейган умрёт, к власти в Штатах прямо сейчас придёт какой-нибудь «ястреб» вроде Буша-старшего — и прощай, ядерное разоружение. Мир может разлететься на куски.
А потом пришла другая мысль. С чего бы это нашей советской Захаровне так убиваться по американскому президенту? Для нас он сейчас враг номер один, во всех газетах только и пишут, что про оскал империализма и программу СОИ. Может, бабуля того… «голоса» по радио ловила, и у неё в голове всё перемешалось?
— Пойдём, Ваня, пойдём скорее, — она потянула меня к выходу во двор. — Мы уж и так, и эдак… а он совсем плохой.
«Ну точно, с приветом бабка, — подумал я, покорно следуя за ней. — А ведь когда пожар тушили, такой вменяемой казалась. Видимо, возраст всё-таки берёт своё».
Мы вышли в глубь двора, к старым сараям. Там, на вытоптанном пятачке земли, горел выставленный на табуретку фонарь. В жёлтом круге света я увидел пса. Крупный кобель, чёрный и беспородный, лежал на боку, тяжело и прерывисто дыша. Это и был Рейган — так его, оказывается, звали. Он сидел у дома на цепи, но в последние дни конура пустовала.
— Сорвался он два дня назад, — всхлипнула Захаровна. — Убежал куда-то. Видать, сожрал чего-то на свалке. Сегодня приполз, еле живой. Мы думали, может, под машину попал. А оно вон — и не лучше…
Рядом с собакой на коленях сидела Света — та самая девчонка, что помогала мне на пожаре. Она гладила пса по свалявшейся шерсти, и по её щекам текли слёзы. Чуть в стороне стояли её родители: полноватая женщина в кухонном фартуке и лысый мужичок в майке, растерянно крутящий в руках сигаретную пачку. На скамейке, опершись на костыль, хмурился старик, которого называли Кузьмичом. Всех этих людей, спасибо памяти Нещадова, я узнал.
Атмосфера была такая, будто провожали близкого родственника.
Пёс Рейган тихо, жалобно скулил. Его лапы иногда мелко подрагивали, а глаза, подёрнутые мутной плёнкой, бессмысленно смотрели в темноту.
— А к ветеринару обращались? — спросил я, приседая рядом с псом.
— Да какой ветеринар, Ваня, — вздохнул отец Светы. — Время-то уже десятый час. Света его случайно у сарая нашла, в траве лежал. Вот если б раньше… А теперь что? Собаке «скорую помощь» не вызовешь. И лекарство выпить не заставишь.
Я смотрел на умирающего пса, и вдруг в памяти всплыла картинка из моей «прошлой» жизни. Как-то по работе я оказался на оптовой базе, и там местный ветеринар, мужик суровый и прожжённый, выхаживал такого же пса, отравившегося какой-то дрянью. Метод был простым и радикальным.
— Погодите, — я поднялся. — У кого водка есть? Принесите быстро.
Дедок Кузьмич пристукнул по земле костылём и ехидно прищурился, проскрипев:
— Что, Ванёк, поминать уже собрался? Рановато, пёс ещё дышит.
— Цыц ты, старый! — шикнула на него Захаровна, Кузьмич был её законный супруг. — Ваня дело говорит.
Она метнулась в дом и скоро вернулась, неся в одной руке начатую бутылку «Пшеничной», а в другой — гранёный стакан.
Я взял бутылку, зубами сорвал пластмассовую пробку и начал наливать водку в стакан. Раздалось характерное бульканье. И тут же, я и глазом не успел моргнуть, из душистого вечернего сумрака соткалась тёмная фигура.
— Оп-па… — раздался заинтересованный хриплый голос. — А что это тут у нас происходит?