Страница 24 из 97
— Так наши что придумали! — продолжал он. — Алексеич, «бугор» наш, приспособился. Берёт грелку, заливает туда «беленькую», обматывает вокруг пуза под рубахой. Идёт через проходную — пузо колесом, рожа кирпичом. Охранник его хлопает: «Что, бригадир, поправился на казённых харчах?». А тот только щурится. А в цеху уже — раз, и крантик открыли. Картина маслом! Жить, как говорится, хорошо.
Боря продолжал болтать, а я смотрел в окно на проплывающие мимо домики района Марьино. Троллейбус гудел, катясь по асфальту и по ямам в сторону окраины.
Мы вышли на нужной остановке. Здесь чувствовалось дыхание близких предгорий и густой запах садов. Где-то за лаем собак и шумом листвы нас ждал Виктор, он же Старый, и Эдик с гипсом на неизвестно какой части тела.
Мы свернули в один из переулков, где за невысокими заборами густо зеленели сады. У выкрашенной в синий цвет калитки нас уже ждал невысокий бородатый мужчина. Он выглядел старше нас, в его взгляде чувствовалось спокойствие. Чужая память подсказала, что он работает врачом, хирургом. Это был Виктор, тот самый Старый.
— Наконец-то, — прогудел он, поочерёдно пожимая нам руки. Его ладонь была сухой и крепкой. — Мы уж думали, вы там сели не в тот троллейбус и уехали в Алушту.
— Скажешь тоже, Витя! — Боря радостно загрохотал, вваливаясь во двор. — Мы с Иваном за провиантом заскочили.
В глубине двора, под раскидистым грецким орехом, обнаружился второй компаньон. Эдик Ноговицын, он же Мыльный, сидел в шезлонге, картинно выставив перед собой левую руку в белоснежном гипсе. На его тонком лице застыла маска лёгкой скуки, которая тут же сменилась оживлением при виде наших трофеев.
— О, берёзовый сок! — воскликнул он, кивнув на мою банку. — Напиток богов и гурманов.
— Да, — подтвердил я, ставя банку на стол. — Хотел с мякотью взять, но был только такой.
Боря замер с кастрюлей в руках, на его лице отразилась напряжённая работа мысли.
— Погоди, Вань… Как это — с мякотью? Это же берёзовый! Его из дерева берут, прямо из ствола. Какая там может быть мякоть? Опилки, что ли?
Эдик страдальчески закатил глаза и вздохнул.
— Да это шутка была, Боря, ну что ты в самом деле… Семё-ён Семё-ё-ёныч… — укоризненно протянул он, цитируя «Бриллиантовую руку».
Боря моргнул парур раз, потом до него дошло.
— Да это как раз ты — Семён Семёныч! — нашёлся он с ответом и указал пальцем на загипсованную руку друга. — Гляди, точь-в-точь как в кино, только без бриллиантов!
Виктор усмехнулся в бороду и жестом пригласил всех к столу. Место было душевное: дощатый стол под деревьями, старые венские стулья, а неподалёку — аккуратно выложенное камнями кострище. Хозяин принялся разжигать огонь. Сухие щепки тут же разгорелись, скоро затрещали и положенные сверху дрова.
— А где все твои? — спросил Боря, оглядывая тихий дом — Куда уехали?.
— Дочки в пионерлагере в Ласпи, — отозвался Старый, не оборачиваясь от костра. — Жена у своих стариков в Саках, давно собиралась съездить. Так что мы сегодня в сугубо мужской компании.
Мы принялись разгружать сумки. Боря по-хозяйски выставил кастрюлю с мясом, а когда появились шампуры, решительно отодвинул нас в сторону
— Отойдите, интеллигенция, — проворчал он, ловко нанизывая куски. — Тут рука набитая нужна. Что вы вообще понимаете в шашлыке?.. Меня отец ещё в Тбилиси учил: главное в шашлыке — это лука не жалеть и уксуса самую малость, только чтобы дух придать. И мясо нужно не резать, а рубить, чтобы сок внутри запечатать.
— Уксус — это варварство, — спокойно возразил Виктор, вороша угли кочергой. — У меня в армии друг-армянин был, Рубен, так он только на минералке и гранатовом соке мариновал. Мясо тогда само во рту тает, и никакой изжоги. Вкус получается особенный, ни с каким другим не спутаешь.
Он задумчиво покивал, выгнув левую бровь.
— А мне больше нравится, когда в маринаде только лук и много чёрного перца, — вставил я своё слово. — Только лук надо через мясорубку пропустить или на тёрке, чтобы он сок отдал. Тогда мясо маринуется за час, и вкус получается чистый, ничего лишнего.
Эдик, наблюдавший за нами с видом аристократа на пикнике, только хмыкнул.
— По-моему, жареное мясо вообще трудно чем-то испортить. Это же не блюдо из десяти ингредиентов.
Боря поднял на него ироничный взгляд.
— Тоже мне, кулинарный эстет. Ты, когда в Белоруссии служил, там, небось, одну варёную картошку два года ел?
— Почему это? — Эдик невозмутимо вскинул подбородок. — Картошку можно и в костре запечь, и драники из неё сделать, и зразы, и колдуны… Это целая культура, там рецептов побольше, чем у шашлыка.
— Вот и хавай сегодня свою любимую картошку, — заржал Толстый, — а мяса мы тебе не дадим.
Дрова тем временем уже прогорели. Боря бережно пристроил шампуры на раскалённые камни. Скоро над двором поплыл ни с чем не сравнимый аромат: запах дыма от фруктовых веток и жарящегося мяса.