Страница 211 из 319
– По кочану.
– Роман не сможет ее переключить?
– Да смочь-то Ромка и не то сможет, если любовь есть, она и будет есть. Но… ты себе представляешь, как это будет выглядеть?
– Будет любящая бабушка.
– Которая выгонит родителей из дома, задушит малыша своей любовью и вырастит из него монстра.
– Опс…
– Не подумала?
– Не подумала, – понурилась Ирина.
– Никогда простые решения не приводят к хорошим последствиям. Запомни.
– А что может помочь в таком случае?
– Любовь к животным. К примеру. Или хобби.
– Понятно. А это Рома может переключить?
– Это – может. Ладно уж, приедет, попрошу его поглядеть на твою эгоистку. Пусть попрактикуется.
– Заранее спасибо.
– Заранее пожалуйста. Пусть мальчишка руку набивает на чем полегче…
– А…
– Это ни на что не влияет, не угрожает жизни и здоровью, не требует немедленного решения проблемы. Поэтому сын может потренироваться. Можно попробовать даже несколько раз воздействовать. А вот если нужны немедленные решения…
Ирина кивнула.
Ну да. Тренировки нужны везде, хоть в спорте, хоть в магии.
Больница.
Сначала их не хотели пускать, но удостоверение быстро открыло двери.
Оперативная необходимость. Пропустите и забудьте об этом. Точка.
Полная санитарка опасливо поглядела, но двери открыла, даже бахилы выдала и халаты, из больничных. Драные, но стерильные. Правда, выглядели они так, словно ими половину больницы вытерли, но тут уж понятно – автоклав. Стерилизация одежду не украшает, нет.
Коридоры, мертвенный бледный свет, и запах…
Запах заставлял Ирину ежиться, передергиваться, нервничать.
Запах горя, боли, человеческих страданий. Она могла определить в какой палате и сколько людей умирало, где сколько мучилось, видела остатки черной, больной энергии…
В больницу не приглашают экстрасенсов, а может, и зря.
Как можно себя чувствовать в месте, где много людей болеет, мучается, страдает, переживает… какая аура должна быть у такого места? Какой фон?
Понятное дело, самая что ни на есть плохая. А чистить ее – не чистят. Нет, не о дезинфекции речь, не о хлорке и пюржавеле.
О тоске и безнадежности, которые пропитали здание сверху донизу. И даже роддом от этого не избавлен, там ведь тоже разное случается…
Ирина поежилась. Петя понимающе поглядел на нее и фыркнул.
– Привыкай.
– Не хочу.
– Тогда радуйся.
– Чему?
– Что ты не целитель.
Ирина поежилась.
А ведь и верно… всем не поможешь, а выбирать, кто достоин жить, кто не достоин, или вообще изнурять себя в каторжной работе, пропускать через себя человеческие страдания…
– Да, мне повезло.
Петя хмыкнул.
– У меня есть знакомая целительница. Я вас потом познакомлю.
– А с Люсей…
– Нет, с твоей подругой она помочь не могла бы.
– Почему?
– Потому что не надо путать кислое с квадратным. Есть болезни – тут помогает целитель. Есть проклятия – моя специализация. И если сапоги начнет тачать пирожник… помнишь?
– Ничего хорошего не получится. Я поняла.
– Умничка.
– А как определить, где болезнь, где проклятие?
– Вопросики у тебя, – Петя вздохнул. – Болезнь – индивидуальна, проклятие – семейное. Как правило.
– Поясни?
– Если у женщины обнаружат рак – это не страшно.
– Да?
– Не в том смысле. Страшно, конечно, и больно, и плохо, но это сейчас лечится. Вырезать и забыть.
– Не всегда.
– Я беру общий случай. А вот теперь представь, есть семья, в которой все женщины погибают на пороге пятидесятилетия. От рака матки.
– Допустим, климакс провоцирует изменения в тканях…
– Климакс? Или проклятие?
Ирина задумалась.
– Не знаю.
– Ко мне девчонка обращалась. У нее в семье так и происходит, уже на протяжении пяти, что ли, поколений. Мать в больницу попала…
– И?
– Она с моим Ромкой дружит. Ромка ее ко мне и направил.
– Провериться?
– Конечно.
– И как? – против воли заинтересовалась Ирина.
– Как-как. Родовое проклятье, вот как. До седьмого колена, правда, дольше не держится обычно. Но все равно семь поколений женщин в этой семье умирали…
– Но ведь ты его снял?
– Конечно. И с дочери, и с матери. Мать прооперировали, а дочь просто не заболеет.
Ирина понимающе кивнула.
Да, именно так. Проклятия – проклятиями, а традиционной медицины никто не отменял. Сначала скальпель, потом свечки.
Исключение – целители, но таких найти сложнее, чем белого слона в тайге. Прячутся они, не любят людных мест и известности, выгореть до дна боятся. И людской неблагодарности, вестимо.
У нас же как?
Придут, когда уже до гроба два шага, а что не вылечил – сам и виноват.
– А можно узнать, кто проклял, от чего проклял?
– Не всегда, но в данном случае я узнал.
– И кто?
– Давняя история. Батюшка-барин, законная жена, крепостная девка…. Девка оказалась умной и хитрой, барыню извела, на детей покушалась. Вот перед смертью барыня ее и прокляла, на семь колен. Сказала, что и сама она подохнет от того, чем блудила, и дети ее гибнуть будут.
– Жестоко.
– А кто сказал, что жизнь – добрая, белая и пушистая?
– Именно такая. И имя ей – песец.
Друзья… да, уже, пожалуй что и друзья, рассмеялись – и вошли в палату.
Люся лежала на кровати, и лучше ничуть не выглядела.
Бледная, под простыней, облепленная какими-то датчиками и обставленная приборами. Лечили ее на совесть, но вылечить не могли.
Петя вздохнул.
– Ладно… авось не погорят.
– Кто?
– Приборы.
– А могут? – нахмурилась Ирина.
– Ну, все-то вряд ли, не та у нас сила. А вот которые внутри кольца окажутся… те могут. Предохранители у них слетают моментально.
– Серьезно?
– А ты как думала?
Петя посмотрел с насмешкой.
– Ирина, запомни. Магия и наука конфликтовали, конфликтуют и будут продолжать конфликтовать. Всегда. Когда освоишь свою силу, поймешь, что телефоны у тебя долго не держатся, что техника глючит…
– Но ты же водишь машину?
– Я себя контролирую. И выплесков не допускаю. А ты себя всегда контролируешь?
– Эммм… нет.
– Вот. Какое-то время мы сдерживаемся, а потом сила выхлестывает – и микросхемы дохнут на лету.