Страница 84 из 115
Стебли пшеницы колыхнулись, расступаясь, и среди них показалось человеческое лицо, уменьшенное во много раз. Да и сама его владелица была высотой чуть больше полуметра. Тощая. Голая. С венком из пшеницы на голове. И волосы такие же светло-жёлтые с лёгкой сухостью, как и переспелая пшеница. И на голове, и на лобке. Была и весьма упитанная для такого тонкого тельца грудь с острыми сосками. Но символу плодородия положено иметь упитанные сиськи.
Хотя чахленький здесь какой-то символ.
Маленький.
Как и здешний урожай на каменистом грунте.
— Помоги. Отведи. Дай укрыться, — прошептала меж тем жрица.
И существо протянуло тощую руку, схватило огоньки и тут же скрылось, унося с собой.
— Нечисть? — тихо спросил Сизов.
— Фея полей, — прошептала женщина и бросила грустный взор на своего невольного спутника. — Это жители городов, которые чтят Небесную Пару более, чем прочих богов, делят духов на чисть и нечисть. На белых и чёрных. В деревенских селениях, где сильны старые традиции, все знают, что духи двояки. Один и тот же дух может злиться. А потом быть добрым.
Уголок её губ едва заметно, но зло дёрнулся, словно вспомнилось нечто плохое.
— Не всё, но многие. Иных в самом деле можно назвать чистым злом.
Женщина вздохнула:
— Я заплатила фее чистой силой за помощь.
Сизов опустил глаза под ноги, переваривая услышанное — ведь генерал прав, с нечистью… то есть, блин, духами можно иметь дело.
Затем Стаканыч поглядел на девушку на руках женщины. И даже узнал её.
— Ниндзя, — прошептал он и добавил с тихой грустью: — Блин.
Потому что это была одна из тех, кто напугал его в вагоне. И она же была в составе отряда, который сопровождал инквизиторшу.
То бишь стажёрка в местной храмовой страже.
Сизов прищурился, пытаясь понять, что его смущало, а затем спросил:
— Почему псоглавый божок её не убил?
Женщина неспешно облизнула обветренные губы и заговорила в ответ:
— У Крираана есть забава. Он выходит на поле боя и несёт одного из соперников, живьём насаженного на кол. Перед чужим строем начинает мерно бить колом о землю тупым концом, и жертва с криками и муками всё больше оседает, а остриё проходит сквозь тело. Когда кол пробивает тело насквозь, Крираан бросает его к ногам врага как знак того, что будет, если не сдадутся на его милость. Думаю, вот почему.
— Жесть, — прошептал Сизов.
— Он оставил её на месте, чтоб не померла раньше времени. И те трое дозорных должны были приглядывать также и за ней.
Из пшеницы снова донёсся шелест, и опять показалась девушка-дух. Она что-то прощебетала, и жрица огня протянула ей ещё немного искр.
— Псоглавые ушли. Надо идти, — проговорила жрица, аккуратно вставая. Она старалась лишний раз не трясти дочь.
Женщина что-то пробурчала, и морок желтоватой мути тут же растаял, уступив место синеве неба, припорошённой перистыми облаками. А на горизонте возник замок маркизы. Значит, чуть в стороне от него будет и база.
— Она не выживет, — прошептала женщина надломленным голосом. — В теле сидит наконечник стрелы.
Сизов подался поближе.
На молодой храмовнице было много ссадин, кое-где порезы. Одежда, где ранили, обильно пропитана кровью, но наконечник попал ниже печени. Возможно, ещё били, и тогда, помимо наконечника, придётся удалять селезёнку и убирать внутреннее кровотечение. В Средние века это смерть даже с магией, а так…
— Выживет, — тихо произнёс землянин.
Женщина застыла, а потом её губы затряслись.
— Зачем обманывать пустыми надеждами?
— Нет. Я серьёзно. Наши халумарские лекари и не такое выхаживали. Меня самого два раза с того света вытаскивали. Четыре пули было в животе.
Жрица качнулась, а потом опустилась перед Стаканычем на колени.
— Я сделаю всё, что хочешь, только спаси её, — проговорила она.
— Э… Гражданочка, — начал по-русски Сизов, опешив, что перед ним упали ниц. А потом перешёл на местный. — Вставайте. Если вы поможете мне добраться до моей крепости, там помогут и вам.
Женщина тут же вскочила, отчего ноги девушки, пребывающей в бессознательном состоянии, качнулись.
— Быстрее, добрый господин. Быстрее!
— Стой, — проговорил Сизов и быстро достал из кармана на разгрузке аптечку. Оттуда вытащил давящую повязку. — Вот куда ты, добрая гражданочка, собралась? Умрет же твоё чадо по дороге от потери крови.
Он задрал на девушке-храмовнице одежку, порвал зубами упаковку на повязке и намотал на тело.
— Вот теперь можно.
Жрица быстро повернулась и молча пошла прямо по полю куда-то вправо, вдоль леса. Лишь в глазах странное остервенение, будто смесь из боли и надежды на чудо.
— Так база же не там. Нам на север, — указал Стаканыч на виднеющийся Керенборг.
— Мы не пройдём мимо тёмного пилара, что Крираан водрузил на склоне Лысого холма. Надо сделать круг.
И они быстро пошли через заполненную стрекотом кузнечиков и чириканьем птиц пшеницу, через пыльные ароматы хлебного поля. Его жёсткие колосья кололи кожу, а стебли с шелестом сминались под ногами.
Пошли, и казалось, что не по хлебной ниве, а по зелено-золотому морю, по которому ветер с тихим нечеловеческим шёпотом гнал золотые волны, и которое было глубиной по плечи. Только голова на виду. И вытоптанный след в золотом фарватере.
Но главное — путь был понятен.
Пётр Алексеевич поднял кружку с кофе, собираясь выпить, но в горле встал ком. Всё было наперекосяк, но сидеть, безвольно свесив лапки, тоже нельзя. Как говорится, под лежачего офицера коньяк не течёт.
Кстати, о коньяке.
Генерал поставил недопитый кофе на раскладной столик, чуждый этому миру, и зашёл в домик. А там — в свой импровизированный кабинет.
Достал из сейфа бутылку, свернул пробку и приложился прямо к горлышку.
Крякнув и утерев губы тыльной стороной ладони, вернулся к макету местности.
Там поставил стеклянную ёмкость с тихо плеснувшейся коричневой жидкостью рядом с крохотным домиком маркизы, где находился сейчас сам.
— До базы не добраться, — прошептал он и провёл рукой по шершавой зелёной подложке, имитирующей поля. Подушечки прошлись по непечатным на принтере мелочам: заборчикам, колодцам, мельницам, в общем, на мелких ориентирах, которые выполнены не в масштабе, но вполне узнаваемы, чтоб суметь определиться на местности даже по фотографиям макета.
Генерал ухмыльнулся: