Страница 37 из 115
На девушке по-прежнему была футболка. Напоминающая об оставшейся на Земле дочке. И как-то нелепо она смотрелась вместе с лежащими на стуле наплечниками и перевязью со шпагой. Как и стоящий на «кормлении» смартфон дико контрастировал с волшебной палочкой.
— Ваша милость, — отчеканила она, следуя этикету.
— Ваша умелость, — проговорил генерал. — Сейчас мой помощник отправится в город. Вам надлежит поехать с ним в цитадель халумари. Там и останетесь ненадолго. Тем более мы будем ещё несколько раз спускать с поводка боль.
Девушка замерла и забегала глазами по комнате, а затем снова поклонилась, затараторив:
— Ваша милость, я не могу. Мне нельзя. Если я не поймаю нечисть, её могущество не возьмёт меня в ученицы! Простите за дерзость!
Пётр Алексеевич глядел на растерянное лицо Шарлотты. Было самое время проявить жёсткость и отправить волшебницу, но душа хотела компромисса. Душу щемило от тоски и боли.
— Нет. Это решено, — проговорил генерал и вышел. Злой на самого себя.
— Ваша милость, я потерплю боль! Мне надо! Я хочу быть ученицей её могущества! — протараторила Шарлотта в спину землянину.
Генерал едва сдержался, чтобы не ускорить шаг, будто пытался сбежать.
На пороге столкнулся с ожидающим его Стаканычем.
— Командор, а как я её поведу, если она заартачится? — с лёгким волнением уточнил Сизов, и генерал посмотрел на подчинённого, поморщившись, словно тот наступил на любимую мозоль.
— Силой, Стаканыч. Силой. Ради её же блага.
И оба погрузились в рутину.
Шарлотта уткнулась лицом в стол.
День погряз в болоте уныния, и всё, за что она бралась, валилось из рук, словно яблоки, коих насыпали на подол платья слишком много, и мало того, что они гремели об пол, выпадали через край, так ещё и проделали своим весом большую прореху в одежде. Казалось, сколько ни пытайся хватать их, получалось лишь недолго пожонглировать, но всё равно окажутся на полу.
— Это бесполезно, — простонала девушка.
— Вы о чём? — раздался рядом голос Максимилиана, и волшебница вздрогнула. Она совершенно не услышала, как баронет оказался рядом. Он не проронил ни звука, словно вовсе не был человеком.
Когда девушка оторвала голову от столешницы и повернула в сторону двери, то баронет приветственно кивнул и проговорил:
— Было не заперто. И я невольно подслушал ваш разговор с его милостью о его намерении вас отослать. Так что вы имеете в виду под бесполезностью? Может, я помогу?
Шарлотта покачала головой.
— Я благодарна вам, но вы не поможете мне стать ученицей всемогущей Николь-Астры. Я не смогла ни разобраться с электричеством, ни с халумарским зеркалом, ни тем более поймать даже слабейшего духа. Увы, добрый баронет, вы мне не помощник.
Максимилиан закусил губу, словно решал сложную загадку, а потом осторожно сел на соседний стул.
— Соглашаетесь, — прошептал он и положил свою руку поверх ладони Шарлотты. Его пальцы осторожно сжали её кисть. От его дыхания дрогнули язычки пламени на свечах. Задрожали тени на стенах и плотно запертых ставнях.
В тишине, пахнущей волшебством от хрустального шара, плавленым воском и розовым маслом, были слышны звуки снаружи, особенно мерное урчание «гиниратира». А девушка уставилась на баронета.
Она же женщина, она должна быть сильной. Пусть нежные юнцы проливают слёзы. Ей нельзя.
И Шарлотта из последних сил сдерживала тяжёлые солёные капли, норовящие предательски возникнуть на глазах.
— Почему?
— Потому что всё можно решить там. Ток и тинифоны — это мир халумари. И чтобы его понять, надо окунуться в этот мир, — проговорил Максимилиан.
— А нечисть? — едва выдохнула юная волшебница.
— А нечисть отсюда никуда не убежит, моя драгоценная. Я всё придумал. Я помогу. Я подскажу. Всё только к лучшему.
Баронет встал, улыбнулся и показал на дверь.
— Пойдёмте. А то барон осерчает, и задумано будет сложнее добиться во много крат.
Шарлотта ещё мгновение глядела на рыжего юношу, а затем вскочила, в одно мгновение оказалась рядом с ним, чмокнула в щеку и кинулась к кровати собрать вещи и собраться самой. Мимоходом схватила со стола волшебный шар.
Не более чем через два момента она уже стояла одетая, с перевязью и со шпагой, в шляпе и сапогах, в платье, плаще и наплечниках. А ещё с большой сумкой через плечо и вязанкой книг в левой руке.
На груди блестел знак крысоловки, а под незастёгнутым воротом платья виднелась халумарская «фуболка».
Девушка вздохнула и бодро, словно и не было недавней печали, подняла правую руку и щёлкнула пальцами.
— Нокс!
И за её спиной разом погасли свечи.