Страница 25 из 115
Но не стоять же на месте непричастным ко всему мирскому столбиком-санпиларом. Шарлотта поджала губы и быстро пробежалась взором по земле, словно ища подсказку или опору. А потом глубоко вдохнула, убрала огнеборческий амулет в сумку и вытянула в сторону ревущего бледно-голубого пламени руку с волшебной палочкой.
И неспешно пошла вперёд, пересиливая себя, чтоб не прошептать молитвы изгнания нечисти и защиты.
Гильдия не была бы столь сильна, если бы пускала к себе орден при каждом появлении мелких бесов. Гильдия оберегала свои секреты сама и сама же взращивала демонологов.
— Протета фуэго! — громко и чётко произнесла Шарлотта, когда осталось десять шагов. По рукам пробежала волна покалывания. Она на мгновение замерла на ноготках, слегка уколола, а затем быстро скользнула искрами по палочке к её кончику. И развеялась, не совершив ничего. Голубое пламя как гудело и трещало, неистовствуя и вздымая к выше крыше густой фиолетовый дым, так и продолжало гудеть и трещать.
А ведь когда читается заклинание защиты от огня, сила пламени весьма сложно сопротивляется гасящей её колдовской силе. Палочка покрывается инеем, словно бутылка дорогого волшебного вина. Замерзает настолько, что хочется выкинуть или же перехватить не голой ладонью, а облачённой в толстую кожу или ткань. Отчасти поэтому же Шарлотта взяла с собой кожаную крысиную перчатку — она не только против зубов, но и против огня.
Если сил хватает, обычное пламя гаснет или хотя бы замирает, не опаляя и давая время на полное тушение. Если силы неравны и огонь больше, то чары очень хорошо чуются, и притом лопаются от натуги.
Здесь же едва кольнуло, и всё. Словно не на пожарище обратили, а на свечку на столе. «Протета фуэго» не гасит иллюзии. И не действует на них.
— Я тебя не боюсь! — прокричала девушка, встав в трёх шагах от холодного огня. А ещё этот странный запах.
Она зажмурилась и сделала шаг вперёд.
Потом ещё шаг.
И ещё.
Когда открыла глаза, то оказалось, что вытянутые пальцы лизало пламя, не причиняя никакого вреда. Его не ощущалось даже в виде теплого пара или горячего сквозняка. Просто ничего, словно огонь нарисовали в воздухе яркими красками.
— Я тебя не боюсь, — повторила Шарлотта.
Пламя дрогнуло и стало быстро убывать. А дым истончаться.
Девушка улыбнулась и стала вглядываться в тухнущий морок пожарища.
Вскоре внутри показалась халумарская печка с носатым жестяным кувшином и сидящая на ней белая жирная саламандра, объятая голубоватой сердцевиной огня. Поняв, что заметили, она дёрнулась и громко и противно заверещала, как певчая лягушка-переросток. И то протяжное кваканье, тянущееся на одной высокой ноте, было наполнено негодованием.
И вдруг огонь бросился на неё с новой силой. Словно вспыхнула бочка с порохом.
Девушка взвизгнула и отпрянула, прикрывая руками лицо, а со стороны халумари послышались взволнованные выкрики.
Мгновение, и морок пропал, даже не опалив волос. Пропала и саламандра.
— В бездну тебя! Я тебя поймаю, чтобы мне это не стоило! Слышишь, уродина! — закричала Шарлотта в пустоту и едва сдерживалась, чтоб не пнуть печку. Это же позор. Так глупо попасться на простейшую уловку.
— Ай-ай-ай, — запричитал Стаканыч, ловко подскочил и чем-то щёлкнул на печи. — Газ-то открыт. А если рванёт? — пояснил он, но всё равно оставалось непонятным, что может рвануть и куда?
И вместе с этим пропал и противный запах. Наверное, так пах этот самый газ.
Шарлотта отвернулась и тут же уткнулась взглядом в генерал-барона. Но на этот раз на его лице было отражено глубокое любопытство, смешанное с долей тревоги.
Барон не мешал, барон не возмущался, барон не ринулся помогать. Он просто внимательно наблюдал. И лишь глаза блестели в свете Небесной Пары.
Девушка опомнилась, гордо выпрямила спину, поправила платье и снова двигалась к краю поляны, бросив на ходу: «Позже эту тварь поймаю».