Страница 59 из 402
Мы ехали втроём в этой герметичной капсуле роскоши. Впереди, за перегородкой из бронестекла, сидел полковник местного отделения Тайной Канцелярии — Алексей Филиппович Извольский. Его можно было видеть в зеркало заднего вида — мужчина лет пятидесяти с жёстким лицом и умными, уставшими глазами. Он не оборачивался, но я чувствовал его внимание, словно мягкие щупальца, ощупывающие нас.
По обе стороны от нас, иногда чуть отставая, иногда обгоняя, двигались два чёрных внедорожника с затемнёнными стёклами — спецназ Канцелярии.
В сопровождении была и ещё одна неприметная серая машина, от которой веяло слабым, но явственным магическим холодком — там были маги-следопыты и, возможно, боевые заклинатели. Охрана.
Тишина в салоне была густой, как кисель. Только мягкий шорох шин по разбитой дороге, да едва слышный гул двигателя.
Моё тело ныло, каждый синяк, каждая царапина напоминала о себе пульсирующей болью. Но хуже была боль внутренняя — та самая, глухая, отупляющая усталость души, которая наступает, когда адреналин окончательно сгорает, оставляя после себя лишь пепел и пустоту.
Именно эту пустоту я и пытался заполнить, уставившись в окно. Но в стекле, как в чёрном зеркале, отражалась Катя. Её профиль, тонкий, с прямым, гордым носом и пушистыми тёмными ресницами. Её руки, сложенные на коленях, — изящные, с длинными пальцами, на одном из которых теперь снова красовался фамильный перстень с тёмным сапфиром, найденный в её вещах.
Она была так близко, что я чувствовал исходящее от неё тепло сквозь ткань плаща, улавливал лёгкий, едва уловимый аромат — не духов, а просто чистой кожи, смешанный с запахом шампуня из полевого душа.
После вони смерти, гари и крови этот запах был пьянящим, головокружительным. Он будил во мне не желание, нет. Что-то более простое и более сложное одновременно. Потребность в чём-то живом, целом, неиспорченном. Потребность прикоснуться. Убедиться, что я ещё жив. Что она жива.
Я поймал себя на том, что мой взгляд скользит по линии её шеи, к вырезу плаща, где виднелась бледная, чистая кожа ключицы. Я быстро отвёл глаза, чувствуя, как по щекам разливается горячий стыд. Не время. Не место. Да и не ко мне это всё. Я — Вовчик. Сын, которого терпят. Выживший по ошибке. Недоразумение.
София, как будто уловив мои мысли или просто движение взгляда, слегка повернула голову. Её синие глаза, холодные и бездонные, как озёра на вершине горы, встретились с моими в отражении стекла. В них не было ни ярости, ни ненависти. Было… удовлетворённое презрение. Она видела. Видела мою слабость, мою усталость, мою неловкую, постыдную реакцию на соседку. И это её радовало. Я отвернулся первым.
Тишину нарушил тихий, но настойчивый гудок встроенного в подлокотник коммуникатора. Полковник Извольский, не оборачиваясь, нажал кнопку.
— Говорите.
— Восстановлена часть сотовых вышек на нашем маршруте. Есть неустойчивая связь. Можете попробовать.
— Спасибо, — откликнулся полковник и, повернувшись к перегородке, которая стала полупрозрачной, кивнул нам. — У вас есть возможность сделать экстренные звонки. Пользуйтесь, пока связь есть.
Первой двинулась София. Её пальцы, быстрые и точные, набрали номер по памяти, даже не глядя на клавиатуру. Она приложила трубку к уху, её лицо оставалось каменным. Ждала.
Я же медленно, будто сквозь воду, достал магофон. В голове была одна мысль — бабушка. Княгиня Зотова Александра Михайловна. Её поместье в Тамбове и было нашей формальной целью. Не отец. Ни за что. Но бабушка…
Бабушка была другой. Суровой, старой, непреклонной, как утёс, но в её строгости была какая-то дикая, честная справедливость. И она меня, в отличие от отца, не считала окончательным провалом.
Я набрал номер её личной линии. Долгие гудки. Потом щелчок.
— Алло? — голос был знакомым до боли — низким, хрипловатым от возраста и бесконечных сигарет, но полным невероятной, стальной энергии.
— Ба… Александра Михайловна, — поправился я, помня, что она не любила сантименты по телефону. — Это Вовчик.
Краткая пауза.
— Жив? — спросила она без предисловий.
— Жив.
— Ранен?
— Не серьёзно.
— Кто с тобой?
— София. И… ещё одна девушка, баронесса Никитина. Мы в машине полковника Извольского. Едем к вам.
Ещё пауза, более долгая. Я слышал, как на том конце шуршат бумаги, щёлкает зажигалка.
— Дай-ка ему трубку. Этому полковнику.
Я протянул магофон через перегородку. Извольский взял его с вежливым, но настороженным кивком.
— Полковник Извольский у аппарата.
Я не слышал, что говорила бабушка. Но я видел, как меняется лицо полковника. Сначала оно было просто внимательным. Потом на лбу обозначилась легкая морщина. Потом брови поползли вверх. И наконец, по его щекам, прежде землистым, разлилась странная, нездоровая бледность. Его пальцы, державшие трубку, слегка сжались.
— Так точно, Ваше Сиятельство, — проговорил он, и в его ровном, командном голосе проскользнула неуверенность, почти робость. — Будет исполнено. Мы сделаем всё возможное… Да… Конечно… Я лично…
Он слушал ещё минуту, лишь изредка вставляя «понимаю» и «конечно». Потом осторожно, почти благоговейно, отключился, вернув трубку мне. Повернулся к водителю, и его голос стал резким, как удар кнута:
— Прибавить скорость. Максимально безопасную. Плевать на ямы.
Лимузин рывком ускорился. Внедорожники охраны, заворчав моторами, подтянулись ближе.
Извольский обернулся к нам, и его взгляд на миг задержался на мне. В нём было что-то новое — не просто служебное внимание, а щемящий, почти животный страх, смешанный с любопытством.
Княгиня Зотова только что одним разговором вписала меня в список людей, которых этому полковнику бояться выгоднее, чем не бояться. Впрочем, моя фамилия говорила сама за себя. Но до императора далеко, а княгиня — вот она, здесь. И репутация у нее была… Скажем так, очень не однозначная.
Я ничего не сказал. Просто взял трубку обратно и положил на место. Звонить отцу я не собирался. Пусть горит оно синим пламенем. Я отрезал себя от него в тот миг, когда он в последний раз назвал меня «бесполезным балластом». Больше никаких разговоров. Никаких объяснений. Я ехал к бабушке, и это было единственное, что имело значение.
Но София уже закончила свой звонок. Она положила трубку и, не меняя выражения лица, сказала в пространство, но явно для меня:
— Отец хочет поговорить с тобой.