Страница 26 из 74
— За молодых! — кричит какой-то мужчина, подрываясь из-за стола. Звук хрусталя разлетается эхом по большой светлой комнате.
— Надюша, за тебя, — Дима подмигивает мне, и, чокнувшись самостоятельно с моим бокалом, отпивает игристое. Я тоже пью. В этот раз не хочу быть единственным трезвенником.
Свадьба это или нет? Пусть даже фиктивная. Выпить лишним не будет.
— За будущих детишек! — это уже Сан-Саныч толкает поздравления.
— Да мы ораву как выдадим и всех в пожарку, — смеется Донской. Он пьет много, настроение его на веселе, и очаровательная улыбка не сходит с губ.
— Надюша, вы берегите нашего Дона. Он у нас мужик хороший, но с характером, — дают мне напутствие его сослуживцы. Я молча киваю и напоминаю, чтобы закусывали. Иногда поднимаюсь и ухожу за добавкой. Аппетит у наших гостей отменный.
К вечеру, вернее, уже ближе к десяти, народ отлично так выпил. И неожиданно они вспоминают про самую древнюю традицию. Шеф их вспоминает.
— Что-то мне тут в салате горький перец попался, ох, горький, — громко, поддатым голосом выдает он.
— Надо бы исправляться! — кивают ему сослуживцы. — Горько! Горько! — начинают скандировать. Да так громко, неистово, что у меня в ушах звенит от них.
Когда Дима вдруг поворачивается ко мне, такое ощущение, что весь выпитый алкоголь вмиг выветривается из моего тела. Его рука под столом оказывается на моей ноге, и от этого прикосновения спину осыпает волнительными мурашками. Проклятье..
— Горько! Горько! — продолжают напирать гости.
Донской пальцами обхватывает мой подбородок, наклоняясь ближе и ближе. Сердце замирает, низ живота обдает жаром.
— Дима, — шепчу ему прямо в губы. Между нами сантиметров пять, не больше. Закрываю глаза. Будь что будет..