Страница 341 из 346
Глава 31
Бык стоял в трёх шагах и смотрел на меня.
А за ним, на сомкнувшейся земле, снова собрались старейшины. Все полтора десятка, полукругом, и одноглазый вышел вперёд.
– Ты сделал то, чего мы не сумели, – сказал он. – Нам пришлось принести великую жертву, чтобы запереть Спящего.
– Мне помогли, – поднимаясь на ноги, буркнул я.
– Мы помогли, – согласился старик. – Только слова были твои. Мы могли дать тебе возможность говорить, но не могли вложить слова в твои уста. – Он оглядел меня с ног до головы.
Он говорил, а я уже прикидывал, о чём его спрашивать в первую очередь, потому что вопросов у меня накопилось на три ночи вперёд. Кто ставил печать и как обезопасить её, чтобы эта проблема больше не произошла. Что означают знаки на седьмом дереве, которые я так и не разобрал. Сколько ещё таких кругов на фронтире. Есть ли ещё узлы, кроме моего и того, что под усадьбой.
Но, видимо, этому было не суждено произойти. Духи старейшин стали «таять» на моих глазах.
Я успел заметить, как пропадают крайние: сначала перестало быть видно ноги, потом руки, потом сквозь них полез свет, и они рассыпались, как рассыпается пар над кружкой. Одноглазый уходил последним. Он поднял ладонь, то ли прощаясь, то ли благословляя, и я разглядел на этой ладони старый рубец через всю кисть.
А потом поляна опустела.
Остался только страж этой печати.
– Ты ведь тоже уйдёшь? – поинтересовался я.
– У меня нет выбора.
– Как тебя звали? – спросил я. – При жизни.
Страж помолчал.
– Не помню, – сказал он наконец.
Он шагнул ко мне, наклонил тяжёлую голову, и я, сам не понимая зачем, положил ладонь ему на лоб между рогов. Ладонь ничего не почувствовала.
– Спасибо, – сказал бык.
И развеялся.
Хорошо, что он стал свободен от долга службы. Он это заслужил больше всех.
Я опустил руку и мысленно обратился к системе.
/Печать на затворённом русле: восстановлена. Целостность 100%./
/Основание печати: живая воля носителя. Жертва не заложена./
/Прогноз устойчивости: расчёт невозможен, аналогов не зафиксировано./
/Затворённое: подавлено. Активность отсутствует./
Ну хоть так.
Я обошёл круг. Защитные знаки выглядели надежнее, чем прошлая печать. Земля в середине поляны сомкнулась без единого шва. Даже трава легла на прежнее место, будто ничего и не было.
Когда солнце поднялось над кронами мой сосед‑птичник, наконец, очнулся. Сел, поморгал, потрогал перевязанное мною запястье и поглядел на меня совершенно ясными глазами.
– Войцех? Что мы здесь делаем?
– Долго рассказывать.
Он огляделся. Долго. Потом снял с головы соломенную шляпу, почесал в затылке и надел обратно.
– Убей не помню, – признался он растерянно. – За грибами вроде шёл. А рука‑то у меня чего?
– Об сук распорол, – сказал я. – Пойдём, отведу тебя домой.
Дорогой он всё пытался вспомнить, за какими такими грибами его понесло в эту сторону, где грибов отродясь не водилось, и злился на себя. Я слушал вполуха и молчал.
Сны ему больше не снились. Это я проверил через неделю, спросив как бы между прочим. Спал он крепко и видел, по его словам, одну ерунду вроде тёщи и телеги.
Мать Руфь очнулась на третий день.
Мне сообщили в поле, я бросил всё и поскакал в усадьбу, и когда влетел в угловую комнату, старуха уже сидела, обложенная подушками, и ругалась на бабу, которая пыталась кормить её с ложки.
– Отстань, говорю! Сама! Руки‑то есть!
Правая рука у неё, к слову, работала скверно, ложку она держала кое‑как и половину проливала. Лицо тоже до конца не выправилось, левый угол рта так и остался приспущенным. Лука потом сказал, что дальше уже вряд ли выправится.
Меня она увидела и замолчала.
– Ну? – сказала она.
– Заперли, – ответил я.
Старуха закрыла глаза. Долго молчала, и я даже испугался. Потом снова открыла.
– Я его видела, – сказала она хрипло. – Всё это время. Лежала и видела. Как он там ворочается, как строит планы о своей власти. И тебя видела на поляне, только докричаться не могла.
– Знаю.
Она отвернулась к стене, и я тихо вышел.
Через неделю я спустился под усадьбу.
Взял с собой два фонаря, моток верёвки на всякий случай и никого не позвал. Отодвинул чугунную плиту, сдвинул корзины и полез вниз, считая ступени.
Шесть столбов с вязью, круг, выложенный камнем, и в нём медленно колыхало зеленоватое сияние.
Я сел рядом с ним прямо на камень и мысленно обратился к системе.
/Формирование русла./
/Источник: узел живки, участок 47‑В./
/Якорь: узловое сосредоточение, надел 45‑В. Пригодность подтверждена./
/Расстояние: 27 вёрст. Требуемый объём: превышает запас носителя./
/Внимание: недостающий объём будет восполнен из якоря после установления связи. Первичный прокол выполняется носителем./
Первичный прокол.
Ну, значит, колем.
Как это делается, я знал только в общих чертах, а если честно, то не знал вовсе. Когда я разворачивал русло у дуба, там было готовое течение, и я его просто подтолкнул, как подталкивают воду в борозде. А тут надо было провести канал через двадцать семь вёрст мёртвой земли, где никакого течения не было отродясь.
Я закрыл глаза и полностью сконцентрировался на процессе создания. Сначала мысленно вообразил линию. Тоньше волоса.
И повёл её от Преславицы на север, наугад, местами по памяти, вдоль дороги, через выселки, мимо Приболотного клина Бреннера, через лес, к дубу.
Это оказалось похоже на то, как тянут проволоку через фильеру. На седьмой версте потемнело в глазах. На пятнадцатой у меня пошла носом кровь, я это понял по вкусу железа во рту. На двадцать второй я перестал понимать, где нахожусь, и держался только за одну мысль: если бросишь сейчас, всё уйдёт впустую, живка рассеется, и второй попытки у тебя не будет ещё месяц. А на двадцать седьмой линия, наконец, нашла свою цель.
Региональный узел живки – Дуб.
И тогда рвануло.
Живка пошла по каналу с той стороны, сама, потоком, как вода в открытый шлюз, и меня отбросило спиной на камень. Круг в полу вспыхнул так, что я зажмурился. Сияние ударило вверх, до самого свода, потом опало, потом снова поднялось, ровнее.
/Русло сформировано./
/Приток к якорю: установлен. Мощность: 6% в сутки от объёма надела./