Страница 323 из 346
Во главе стола сидел человек в сюртуке, которого я узнал сразу. Ганс Шредер, тот самый инспектор Земельного Бюро. Заметив меня, он коротко кивнул, без всякого намёка на доброжелательность, но и без прежней предвзятости. По правую руку от него расположился седой господин с цепью на шее, гильдмастер торговой гильдии Острога, а рядом ещё двое чиновников помельче, шуршащих бумагами.
Дальше по столу сидели землевладельцы.
Густав Бреннер, мой сосед‑торфяник, кивнул мне из своего угла, и шрам на его щеке дёрнулся в подобии улыбки. Казимир Корн, гладко выбритый, в новом кафтане, при виде меня сделал вид, что рассматривает потолок. Ещё человек шесть с наделов вокруг Острога, которых я знал по той самой лекции.
А в самом конце стола, отдельно от всех, сидел Юлиан Вернер.
Вот на кого тяжело было смотреть. От столичного щёголя с аккуратной бородкой и бархатным кафтаном осталась тень. Кафтан тот же, но помятый, бородка неровно подстрижена, руки лежат на столе без движения. Он не глядел ни на кого, а только в столешницу перед собой, и было в этом что‑то, отчего мне даже сделалось неловко.
Я занял место у окна и оглядел собравшихся.
Неужели все они претендуют на землю Вернера?
Корн, конечно, наверняка. Его надел граничит с преславицким с востока, деньги у него есть, подневольных должников тоже хватает. Торговая гильдия тоже вон сидит, и гильдмастер неспроста цепь нацепил.
А Бреннер‑то зачем здесь? Его Приболотный клин от Преславицы отделяют мой участок и добрый кусок леса, ему эта земля как телеге пятое колесо.
Впрочем, объяснение простое. Их всех просто уведомили. Всякий землевладелец округа имеет право заявить притязание на освобождающийся надел, вот их и созвали, чтобы потом никто не жаловался, будто решали втихую.
Я прикинул расклад.
С Бреннером я договорюсь при любом исходе. Даже если Преславицу отдадут ему, мы поделим её по‑соседски.
А вот Казимир Корн, если получит землю, станет мне новым конкурентом. Они с Юлианом и раньше на пару под меня копали, жалобы графу писали. Дай Корну Преславицу, и он тут же вспомнит, что мой участок стоит между его новыми владениями и городом.
Хотя, если рассудить трезво, радоваться им особо нечему. Земля там мёртвая, леса или торфа нет. Ни строевого бревна, ни сырья для удобрений. Одни голые поля, на которых сейчас не растёт даже сорняк, и четыре сотни голодных ртов в придачу.
Вся разница между нами упиралась в одну вещь. Они не знали, как эту землю оживить.
А я знал. Мне только время нужно.
Шредер постучал костяшками по столу, и гомон в зале стих.
– Господа, – начал он сухо, разворачивая бумагу. – Мы собрались по делу о наделе сорок пять дробь В, известном как Преславица, находящемся в аренде у землевладельца Юлиана Вернера. Инспекторский акт составлен. Согласно акту, продовольственные обязательства за текущий срок не исполнены, состояние земель признано непригодным к возделыванию. Держатель надела уведомлён и присутствует лично.
Вернер не поднял глаз.
– Прежде чем перейти к заявлениям претендентов, – продолжал Шредер, – Бюро обязано огласить…
Дверь в дальнем конце залы отворилась.
Шредер осёкся на полуслове. Гильдмастер повернул голову. Кто‑то из землевладельцев привстал, потом сел обратно.
В зале сделалось так тихо, что я услышал, как за окном во дворе фыркнула лошадь. Я смотрел на дверь и не верил своим глазам.
Этого человека я ожидал увидеть здесь меньше всего на свете.