Страница 127 из 346
– Войцех… Господин Мейер! Да как вы могли такое подумать⁈ – делая шаг вперед и прижимая ладонь к груди, сказал парень, – Да я за вас… Я же по гроб жизни вам обязан! Вы Марту, мою невесту, спасли. Работой обеспечили, по‑человечески относитесь, а не как к скоту! Даже по имени меня называете, а не по кличке. Да пусть этот Вернер хоть по сотне золотых в день сулит, я отсюда ни ногой. Я же… я же не предатель какой!
Игнат преданно заглядывал мне в глаза и пытался оправдаться. Я тяжело вздохнул и положил руку ему на плечо. И этим жестом попросил его помолчать. Эх, Игнат, Игнат… Добрая ты душа, но мыслишь слишком мелко.
– Успокойся, Игнат. К тебе у меня вопросов нет, – спокойно произнес я. – Но ты забываешь одну простую вещь. Мужики из бригады не живут на моей земле. Они не мои крепостные. Отработав смену, они каждый вечер возвращаются к себе домой, в Преславицу.
Игнат осекся, его запал тут же угас.
– Вот именно, – поняв, куда я клоню, Беатрис подхватила мою мысль.
– Уже сегодня вечером, зайдя в деревенский трактир или просто переговариваясь через забор с соседями, они узнают обо всем, – сухо заявил я. – Узнают, что пока они здесь до кровавых мозолей таскали бревна за свой скромный оклад, их соседи получали у Вернера в пять раз больше за тут же самую работу. Завтра утром они просто не придут на мой участок. Заболеют, сошлются на какие‑нибудь семейные обстоятельства, придумают сотню причин, но не придут. И закон будет на их стороне, ведь официального трудового договора, скрепленного моей печатью, у меня с ними пока нет. Только устное соглашение.
Я выдержал паузу. Не столько, чтобы обдумать дальнейший план, сколько ради того, чтобы Игнат и остальные смогли переварить сказанные мной слова.
– У нас есть буквально пара часов, пока солнце полностью не село и работники не ушли в Преславицу, – я убрал руку с плеча Игната и посмотрел в сторону Беатрис. – Если мы не перехватим инициативу прямо сейчас, завтра на рассвете строить этот чертов амбар я буду в гордом одиночестве. Поэтому, будь добра, обойди всех работников и скажи, что я повышаю им оклад в пять раз на пять дней.
– Ты уверен, Войцех? – переспросила девушка.
– У меня нет другого выбора, – я горько усмехнулся. – Если я потеряю этих людей, то у меня вообще не будет шансов. Такая повышенная оплата труда в Преславице просуществует всего пять дней, а потом… Всё вернется на круги своя. Ну… или Вернер окончательно обанкротится.
– А ты чем планируешь заниматься? – поинтересовалась девушка. – Почему сам об этом им не скажешь? Ведь ты же главный на этой земле. Разве эти мужики меня послушают?
– Игнат подтвердит мои слова. А мне нужно навестить своих соседей и всё обсудить.
Беатрис на секунду нахмурилась, но спорить не стала. Кивнув Игнату, она направилась к опушке, где работали лесорубы. Парень, все еще горя желанием доказать свою преданность, последовал за ней. Им предстояла тяжелая задача – убедить обычных батраков не бросать работу ради сиюминутной выгоды, сыграв на том, что щедрость Вернера иссякнет ровно через пять дней.
Я же остался в темноте один. Ночной фронтир – это не место для прогулок, но сидеть на месте означало добровольно сунуть голову в петлю.
Пока ноги вели меня к землям соседа‑военного, я лихорадочно прокручивал в голове расстановку сил. Просто прийти к Бреннеру и поплакаться на жизнь – пустая трата времени. Бывшему военному нужен четкий, прагматичный план.
Главное преимущество Бреннера было в том, что он привел с собой слаженный, дисциплинированный отряд строителей‑солдат. Его люди подчинялись жесткой армейской дисциплине и непререкаемому авторитету своего командира.
Вернер со своим золотом не сможет их перекупить – служивые не бросят своего начальника ради сиюминутной выгоды, да и нарушение приказов чревато для них проблемами. Но даже люди Бреннера не могли разорваться: их было слишком мало, чтобы одновременно и болота осушать, и торф добывать, и имперский стандарт по строениям закрывать.
Значит, нужно было объединяться. Создавать единый противовес столичной экспансии Юлиана Вернера.
У Бреннера был монолитный воинский костяк. У меня – вольные, но толковые бригады Болеслава и Петера, которых Игнат и Беатрис сейчас пытались уговорить от поспешного и глупого решения перейти к Вернеру.
А дальше, на сорок четвертом участке, сидел Казимир Корн. С Корном ситуация была иной… По слухам, этот хитрый торгаш пригнал на фронтир собственных людей. Вполне возможно, это были его личные крепостные или должники, наглухо связанные обязательствами. Их Вернер своими биллингами быстро переманить тоже не сможет, но без вступления в союз – Корна просто раздавят на проверке.
Пазл складывался. Ни один из нас в одиночку не выстоит против наглости Вернера и Шредера. Единственный шанс пережить эти пять дней – объединить усилия всех трех обделенных участков. Скоординировать рабочие руки, поделиться ресурсами и выступить единым фронтом. Если Вернер решил объявить соседям скрытую войну, мы заставим его воевать против троих.
С этими мыслями я вышел на край сорок шестого надела Бреннера. Земля здесь казалась мертвой: чахлые, искривленные березки, кочки, покрытые мхом, и серая, сочащаяся грязь под ногами. На краю этого пустыря едва проглядывались первые постройки. Строители Бреннера только‑только начали возводить стены избы.
Вместо домов стоял палаточный лагерь, а рядом, на голой земле, дымила импровизированная кухня с закопченными котлами. Единственное, в чем бывший военный преуспел – это добыча. Чуть поодаль ровными, аккуратными штабелями высились кучи сложенного торфа.
Не успел я сделать и шага из тени деревьев, как Бреннер, не поднимая головы, глухо произнес:
– Стой, где стоишь. В гости посреди ночи без предупреждения приходят либо воры, либо будущие покойники. Ты к какой категории себя относишь?
Из темноты за моей спиной раздался сухой щелчок взведенного арбалета. Дозор у старого вояки работал идеально, видимо, случай с неудачной попыткой поджога привел к усиленным мерам предосторожности.
Я поднял руки ладонями вперед и сделал шаг на свет костра.
– Я отношусь к категории тех, кого Юлиан Вернер пытается оставить без штанов перед приездом инспектора. Добрый вечер, Густав. Нам нужно поговорить.
Бывший военный пару секунд молча всматривался в меня, затем едва заметно кивнул в темноту. Сухой щелчок повторился – дозорный опустил арбалет.