Страница 7 из 52
Почему об этом–то помалкиваем? Мораль трезвого человека и мораль изрядно выпившего — несколько разные морали.
Причин пьянства несколько:
— Отмена сухого закона,
— В мутной воде шинкари спокон веку ловили пьяную рыбку и не собирались упускать её в этот раз,
— Ценности пришедших во власть.
Приведу отрывок[9]:
«…По мере роста доходов — росло и пьянство. Значительная часть проблемы заключалась в том, что из всех сословий дореволюционной России, по–настоящему пили только пролетарии. «Пьяная мастеровщина» — это один из признаков большого города начала ХХ века.
С победой пролетарской партии в России, пролетариат стал культивироваться, принадлежностью к пролетариату стали гордиться. Что само по себе неплохо, если бы «мастеровщина» не несла в себе массу отрицательного. Тут были, конечно, и объективные причины. Жизнь в промышленном районе, изнурительная работа на заводе или фабрике, требовала какой–то разрядки. Ведь крестьянин мог восстанавливать силы примерно шесть месяцев в году, а здесь круглый год изматывающий, механический труд.
Пролетарские окраины всегда пили по–чёрному, не имея никакой культуры употребления спиртного. И постепенно, по мере формирования советского человека, привычки мастеровщины стали распространяться на все общество. Был некий идеал простого рабочего парня, который может подраться, может выпить, но он свой, она за советскую власть и никогда не предаст. И образ этого выпивающего парня, кочевал из фильма в фильм. Образ пьющего Вани Курского (Алейников) из фильма «Большая жизнь», это было близко к реальности. Ваня пьёт, но советскую власть не предаст.
Постепенно употребление алкоголя, как единственный праздник в жизни, стало привычным для большинства населения страны. Это стало чем–то обыденным и естественным, хотя чего уж естественного было в валявшихся на улицах городов и сел, пьяных мужиках?
С моим тёзкой не могу согласиться разве что с тем, что крестьянин мог «восстанавливать силы шесть месяцев в году».
Шести месяцев на отдых не было.
Но! Отлежаться во время осенней распутицы крестьянин действительно мог.
А уж потом по первому морозцу идти куда–то «на промысел». Да и промысел можно было выбрать по силам.
А что касается всего остального — бьёт Александр не в бровь, а в глаз.
Башлачёв.В потоках растущих детей неясно, как разделить фактор возврата мужиков в деревню после роспуска Красной Армии, и факторы разгула пьянства или, скажем, фактора НЭП.
Да и выпивка — как–то не очень мешает сексу и зарождению детей!
Швецов.А семье она не мешает?
Пьяница–отец — великолепный труженик, добытчик и защитник семьи? (А разве не мы только что говорили про то, что на Русской равнине о ребёнке надо заботиться до 20 лет, чтобы выжил и чему–то научился?).
А пьяница–мать — самая заботливая из всех матерей?..
А совместное распитие спиртного исключительно укрепляет семьи и способствует «устойчивости супружеской связи между отцом и матерью»…
Так что ли?
Вениамин Анатольевич, может всё–таки глянем правде в глаза: зачатое по пьянке поколение — это не светлое будущее, это — мина замедленного действия, которая рванёт неизвестно когда.
Можно ещё долго говорить о том как в лёгкую меняются пресловутые «нравственные основы» и так далее.
Но это уже выходит за рамки беседы о демографии.
Сложившийся веками уклад был сломан.
Ломка и перестройка сознания — это всегда потери. И мы не берём во внимание атмосферу, дух того времени. Куда и как менялось сознание людей.
Башлачёв.Так можно и принять во внимание.
Беседа 2.
О духе времени с оттенками 20-х…
Швецов.Настрой в обществе неотвратимо влияет на его развитие. Что задавало тон в 20-е?
Башлачёв.Если кратко, то — русофобия. Ненависть ко всему русскому с последующим его уничтожением.
Разрушение русского самосознания и охаивание всего русского марксисты начали ещё до 1917 года.
Но после захвата власти и переезда в Москву марксисты начали целенаправленно давить малейшее проявление русского самосознания и беспредельное гонение на все русское.
Швецов.Может просто новые времена — новая идеология, новые знаки и новые знамёна. Ведь «до основанья, а затем…». Разве нет?
Башлачёв.Вот про знамёна и поговорим!
В смуте 1917 года помешанные на «мировой революции» марксисты — русофобы стремились привлечь под свои знамёна как можно больше русских молодых людей.
Вполне очевидно, что нужен флаг, который бы привлекал и соблазнял.
Конечно! Кумач для этого идеальный цвет.
Ведь «кумач», красный цвет — это на Руси издавна символ красоты.
Вид «кумача» действует на русского человека подсознательно, пробуждая в его душе торжество добра.
Подняв красное знамя, марксисты — русофобы прочно «связали кумачом» самосознание многих великороссов.
Марксисты — русофобы восторженно отнеслись к поэме Блока «Двенадцать».
Друзья поэта, напротив, негодующе. Мол, поэма оправдывает убийства.
Ведь разрушения и убийства, творимые «двенадцатью человеками с ружьецами», возглавляет «Исус Христос!.. с кровавым флагом…»
А образ Христа — это символ Добра.
Сейчас, спустя 100 лет, на ситуацию можно взглянуть без эмоций.
Обреченность Царской России Александру Блоку была ясна. В круговерти января 1918 года, когда Блок писал «Двенадцать», немудрено было обмануться.
В те дни он много встречался с Есениным, Клюевым.
Прошло 2 года. И вот как в 1920 году Блок комментирует свое творение[10]:
«… поэма написана в ту исключительную пору, когда проносящийся революционный циклон производит бурю… Моря природы, жизни и искусства разбушевались, брызги встали радугой над нами… Я смотрел на радугу, когда писал «Двенадцать»…
Как видите, Блок ожидал позитивных преобразований: «смотрел на радугу, когда писал «Двенадцать». Так что в «революционном циклоне» он видел, прежде всего, очистительный характер.
В начале 1918 года ещё не было гражданской войны.
И русофобское зло марксизма не было очевидно.
Неочевиден и разрушительный характер «революционного циклона». Поэтому у Блока образ «Христа в белом венчике из роз…»