Страница 5 из 52
Между 1914 и 1918 годами — от германской войны — около 1.2 млн.
Между 1918 и 1922 годами — от гражданской войны — около 1.0 млн.
Между 1914 и 1922 годами — сумма детских потерь — около 2.2 млн.
Это оценка относительно переписи 1926 года.
Но если принять условие, что не было бы катаклизмов 1910-х и Царская Россия бы сохранилась, то тренд растущих детей был бы существенно выше того, что показан на предыдущей диаграмме.
И оценка потерь будет другая.
Но не будем усложнять рассмотрение потерь.
Достаточно наглядна оценка потерь относительно 1914 года
Швецов.Принято считать, что ущерб от Германской несколько больше.
А детские потери сравнимы.
Это были невосполнимые потери детей?
Или русский народ был способен к восстановлению?
Башлачёв.А посмотрите на график — как рванула рождаемость после Гражданской войны.
Женщины русские отлично рожали детей и воспитывали их.
Швецов.Было упомянуто, что «марксисты» ещё не разложили мораль в 1918-м году.
Башлачёв.Во–первых, Красная армия была в основном из деревенских мужиков. Когда её распустили, мужики вернулись домой…
Во–вторых, мораль то марксисты разложили сначала в городах.
Швецов.Вот не соглашусь!
Во время службы «деревенские мужики» летали на метле или всё–таки время от времени бывали в городах?
Что–то вот не припомню, чтобы учреждения Красной армии располагались где–нибудь в чистом поле.
Всё вот как–то в домах «бывших» и уж точно не на окраинах.
И служили «деревенские» в одних частях с «городскими», где «воспитательную работу» вели одни и те же «воспитатели».
Так что новые веяния зацепили и «деревенских мужиков». Вот только вопрос — насколько?
Башлачёв.Конечно, новые веяния зацепили служивших в Красной Армии «деревенских мужиков».
Но после возвращения их по домам у их жён немедленно появилась беременность, а за ней и рождения.
Вот что рассмотрим. В математике есть такой подход, что при изучении процесса нужно определить необходимые условия. То есть те условия, без которых процесс вообще невозможен.
И есть достаточные условия, которые нужны, чтобы процесс протекал так, как надо.
Так вот если взять все цивилизации — от Японской до Европейской (китайскую, индуистскую, мусульманскую, русскую), то везде многие века действовал закон устойчивости связи между отцом и матерью ребёнка.
У китайцев невозможно было развестись.
У японцев, мусульман и европейцев было в те времена невозможно развестись. И дети вырастали!
Швецов.Но вот диаграмма–то прямо перед глазами. В 20-е годы полное разложение морали одновременно со взлётом рождаемости.
Башлачёв.Повторяю — в деревне начала 1920-х не было никакого разложения морали. А русские почти на 90% в деревнях жили.
Вернёмся снова к необходимым и достаточным условиям.
Необходимые условия в этом случае — это прекращение войны и возвращение мужчин в семьи. Без них как–то дети не рождаются пока что.
А вот достаточные — это сохранение института Семьи из поколения в поколение.
Швецов.То есть без института семьи — никак?
Башлачёв.Ну что тут сказать?
Если без эмоций, то с точки зрения альтернативной демографии главный закон морали заключается в сексуальных взаимоотношениях мужчин и женщин, результат которых — дети.
Рожденный ребенок — совершенно беспомощное существо. И чтобы он стал способным к самостоятельной жизнедеятельности, ребенку надо расти полтора–два десятка лет.
Именно поэтому мораль Русской цивилизации всегда требовала: «сначала брак, потом любовь».
Лишь устойчивость супружеской связи между отцом и матерью детей обеспечивала надежное и массовое вырастание детей.
Отношения мужчины и женщины определяла нерасторжимость брака: «во избежание блуда, каждый имей свою жену, и каждая имей своего мужа» — это апостол Павел ([24] 1 Кор. 7.2).
Без устойчивых супружеских связей русская цивилизация на суровой Русской равнине неминуемо погибнет. Поэтому необходимое условие, без которого у русского народа надежного воспроизводства быть не может в принципе — это институт Семьи.
Швецов.Согласно исследованиям антропологов, далёкий предок человека ещё два с лишним миллиона лет назад выбрал моногамию в качестве стратегии выживания.[4]
Поэтому устойчивая связь между мужчиной и женщиной заложена не какой–то «русской цивилизацией», а глубинной природой человека.
И такая связь будет преобладать ВСЕГДА, вне зависимости от того, какую форму брака выдумают правители или служители религиозного культа, обозвав её «институтом Семьи» или ещё как–нибудь.
Башлачёв.Вот тут как раз никакой «моногамией» и не пахло!
В смуте 1917 года российские марксисты с беспредельным бесстыдством внедрили на практике «официальную, открытую общность жён».
Например, Александра Коллонтай (Домонтович) в статье «Отношение между полами и классовая мораль», потребовала от женщин «служить интересам класса, а не обособленной ячейке» семьи. И заявила: к межам половым отношениям надо относиться, как к «стакану воды».
Швецов.Вот застал–то СССР всего ничего, но вот этой Коллонтай все уши прожужжали в своё время. Но про «общность жён» как–то помалкивали.
Башлачёв.Это в 80-е.
А представьте, как это было в 20-е?
От этой концепции «стакана воды» марксистская молодежь России прямо взбесилась. В анкете среди слушателей Коммунистического института им. Свердлова начала 1920-х причиной первой сексуальной связи назвали чувство любви к партнеру — менее 4%.
А ведь «Свердловка» — это главный институт подготовки кадров коммунистического просвещения.
И в этом «университете» бесстыдство проповедовалось прямо!
Если будущие «просвещенцы» лишь в одном случае из 25 указали любовь причиной первой сексуальной связи, то чего можно было ожидать, когда выпускники «Свердловки» станут сами «просвещать» молодежь, готовя кадры коммунистического просвещения?..
Конечно, в основной русской массе такое бесстыдство не могло быстро и широко распространиться.
Но в системе просвещения концепция марксизма стала широко распространяться.
Учебник 1929 года. Вольфсон «Социология брака и семьи». В нём: «ко времени социализма деторождение будет изъято из–под власти стихии».[5]