Страница 75 из 124
Мальчишка застыл. Ликий видел тощую шею его и гладкую тогда ещё голову.
— Не приняли его боги, а на воина учить — так староват уже. Да и тощий, слабый… — хан поморщился, верно, неприятно ему было признаваться в таком. — Но про тебя сказывают, что ты чудеса творишь.
— Я…
— Из младшего сына Таатши Ветрогляда, от которого все-то отказались, знатного охотника сотворил. Вот и подумалось мне, что может и с этим что выйдет. Покажи ему, как оно бывает, — продолжил меж тем Аргунт. — Как тропу искать, как след держать, как скрываться, чтоб ни зверь, ни человек, ни заклятье тебя не нашли.
Отказать бы.
Об этом думал Ликий, глядя на круглую голову мальчишки, которая тоже блестела, верно, чтобы не слишком выделяться среди прочих вещей шатра.
— А получится на кровь испробовать, то и испробуй. Кровь душу мужеством наделяет. Авось и поможет, а то ж глядеть на это тошно…
И в словах этих слышалась искренняя печаль.
— Печень моя раздувается от счастья, — ответил тогда Ликий, тоже кланяясь и низко, пусть и пришёл он в дом гостем, но не след забывать, кто он есть на самом деле. — Что столь великое дело доверяют мне, однако же… путь на ту сторону и в мирное время не прост. И всякое может случиться… маг ли, зверь лесной или… иное нечто…
Всё-таки он был разведчиком, а не советником. Те умели говорить так, что Великие их слушали.
— И я готов взять твоего сына в свой шатёр. Будет честью для меня передать знания отроку столь достойному, но… здесь. Не там, — он всё-таки произнёс и замер, ожидая, что разгневается великий Аргунт, ибо не принято это — хану перечить. Но лучше уж призвать на себя гнев малый, отказом вызванный, нежели большой, если мальчишка сгинет.
Однако лишь рассмеялся Аргунт Разящая рука.
— Вижу, что не ошибся я, — отвечал он ласково и, сняв браслет с другой руки, протянул. — И сердцем понимаешь, сколь дороги дети их родителям. Возьми. Слыхал я, что недавно и тебя жена одарила.
— Дочкой.
— Э, — цокнул Аргунт, — сыновья — сталь разящая, а дочери — золото, истинное богатство, пусть и мало кто это разумеет. Возьми. Отдай или продай…
Как можно? Такие подарки не продают, но хранят, передавая наследникам.
— Как уж сам решишь, так и будет. Но купи дочери кобылицу свирепую, чтоб летела быстрее ветра. Посади в седло. Дай в руки клинок. И увидишь, что не уступит она сыну. А за такую дочь выкуп дадут или кровью, или золотом…
Аргунт цокнул языком и добавил:
— Не будь глупцом, который верит, что женщины слабы и никчёмны. Сама Танари женского роду, как и та, что служит ей. Но я об ином. Дети — отрада души и боль сердца, ибо рано или поздно, но покидают они родительский шатёр.
Мальчишка так и не шелохнулся, застыл, словно одна из боевых химер, что стерегли шатёр и хана.
— И жизнь за пределами его полна опасностей. От всех не убережёшь. Я, как добрый родитель, могу найти учителей, которые сделают моих детей сильными да ловкими. Мой сын постигал науки в храме Великой матери и его весьма хвалили за старание, — это Аргунт произнёс с немалой гордостью. — И учителя писали мне, что довольны им. Он силён, вынослив и старателен, но…
В узких глазах мелькнуло нечто непонятное.
— Случилась беда, и боги отвергли его. Наставник же не написал мне, как должно, уж не знаю, что вело им, но моего сына оставили при храме, не учеником, не жрецом, а не пойми кем, — и в голосе Аргунта прозвучала ярость, глухая, плохо сдерживаемая, которой дать бы выход, да не к лицу это Хану. — А выяснилось всё, когда драгоценная сестра моей жены, совершая обход земель, пожелала встретиться с родичем.
Ноздри раздулись.
— И вот теперь он дома. Но ему не выжить здесь. Так что возьми его с собой, Ликий. Погляди, на что способен он. И как вернёшься, я призову тебя вновь. Мы сядем, вот как сегодня, и будем пить чай, и ты будешь говорить, а я слушать… и как выслушаю, так и решу, что с ним делать.
На шее парня выступили капли пота.
— А если… — осторожно начал Ликий.
— А если случится так, что вернёшься ты один… что ж, такова будет воля Богов. И я приму её со всем смирением. И не скажу тебе ни слова упрёка…
Капли слились в ручейки, которые устремились под рубашку.
— Хорошо, — сказал Ликий, хотя не очень поверил, что гневаться хан не будет. — Пусть собирает свои вещи и приходит в мой шатёр. На закате выступим.
— Нет у него вещей. Богатые дары я отправил в храм. И отправлял каждый год, чтобы не был мой сын хуже прочих, а вернули вот… халат и тот драный, — махнул великий хан. — Сейчас забирай. И, Ликий, забудь, что он мой сын. Считай, что взял к себе… просто способного мальчишку.
Мальчишка и вправду был способен.
Тих.
И даже будто бы робок. В первые дни он вовсе не спускал взгляда с Ликия, всякий раз замирая, стоило тому приблизиться. Да и к прочим он относился настороженно, с опаской.
Били его там, в храме, что ли?
Ликий порывался спросить, но вовремя прикусывал язык. Даже если и били, это его, Ликия, не касается. Главное, что мальчишка оказался и лёгок на ногу, и крепок. Не ныл. Не жаловался. Не просил ни еды, ни воды, терпеливо дожидаясь, когда Ликий подаст сигнал об остановке.
Не требовал шатра и меховых одеял.
Не кичился кровью.
И день на третий пути Ликий осознал, что завидует хану. Не шатру его шёлковому, что возвышается над иными. Не золоту, которым этот шатёр полон. Не стадам и пастбищам, и не прекрасным жёнам, но тому, что у Аргунта был сын.
Как бы то ни было, но границу удалось пересечь с удивительной лёгкостью. И тропой их провели почти до самого места. Только когда показались впереди холмы, провожатый замялся и произнёс:
— Дальше не пойду. Извините, но я не дурак к некромантам соваться… вы уж там сами как-нибудь.
Ликий не настаивал.
Он отдал деньги и позволил проводнику уйти, отправив следом Кирия.
— Вы его убьёте, мастер-ата? — тогда мальчишка впервые позволил себе задать вопрос и, словно испугавшись этого, согнулся в почтительном поклоне.
— Нет. Если он не попытается нас выдать, — ответил Ликий и хлопнул по согнутой спине плетью. — Не раскрывай рот без разрешения.
Удар был лёгким, но мальчишка даже дышать перестал.
Точно били.
Если у Ликия родится сын, он его в храм не отправит. Сам обучит всему, что знает, потому как не дело это. Совершенно не дело. Ликий и дочерей никогда не бил. Вот жён — случалось, особенно, когда начинали скандалить меж собой, выясняя кто главнее. Приходилось напоминать, кто.
Но чтоб детей?