Страница 30 из 124
— О нет!
— Да. Я немного изменила состав…
— И они не будут вонять? — Киара не спешил брать флакон.
— Обязательно будут. И так, что другие запахи перекроет полностью. Но в целом получилось немного смягчить, так что…
— Вонять будет не столь интенсивно? — догадалась матушка Нова.
— Именно. Скажешь, что это новый аромат. Модный. Столичный.
Что было абсолютной истиной. Но легче не становилось.
— А может, просто… правду расскажем? — Киара поднял флакон.
— Обязательно расскажем. Но немного позже. Траву сам высадишь? — матушка Анхен указала на росток, который стал чуть больше.
— Сам!
Вот только куда? Место нужно особое, чтобы точно принялась. Редкая ведь. Как бы не реже лотоса, потому что рождается вместе с новым оборотнем. Память земли, память силы… уже к утру станет обычным ростком пшеницы, так и будет жить, скрывая истинное обличье, разве что на полную луну, когда ночная хозяйка силу обретет, скинет маску.
— В теплице попробуй. Там у меня горсточка заговорённой земли есть, в красном глиняном горшке. Высыплешь в ямку, — матушка не мешала, улыбалась только. — На первое время хватит. А там попросишь пару клочков шерсти, крови…
Верно.
В трактате писали, что ей нужна кровь того оборотня, сила которого и изменила семя. Согласится ли Даглас? Должен… можно будет предложить взамен… что предложить?
Эликсир.
Из оборотной травы варят оборотное зелье, которое помогает молодым оборотням обуздать зверя. Да и разум способно вернуть. Или его же лишить.
Зависит от того, кто пьёт.
И сколько.
Киара сложил руки лодочкой. Семя было живым, и тонкий корешок вытягивался, шевелясь, жадно нащупывая опору.
— Сейчас, — сказал он. — Пойдём, я тебя куда-нибудь пристрою.
Киара быстрым шагом направился к оранжерее. Да, в первой теплице есть подходящий уголок. Может, в горшок всё же? Или нет? Зачарованные травы крайне не любят пересадки, поэтому лучше сразу в землю…
— Так надоели? — тихо спросила Анхен, кутаясь в шаль.
— Не представляешь даже, насколько, — Нова вздохнула. — Знаешь… как-то… я ведь и вправду начала думать, что я какая-то не такая. Старая. Глупая. Порченая. Недостойная чьего-то внимания, чтобы настоящего.
— Чушь какая…
— Ну да… но эти вот письма. Они ж такие… заботливые. Все до одного. И я знаю, что они обо мне беспокоятся. Причём искренне. Совершенно искренне. И что кандидатуры перебирают не потому, что ищут похуже, нет. Они боятся.
— Чего?
— Того, что повзрослевшие дети осознают, кто я. Точнее, что я им никто. И выставят из дому. И что останусь я на старости лет одна-одинёшенька, никому не нужная. И приеду к ним, коротать свой век.
Анхен фыркнула.
И снова.
И расхохоталась, не способная сдержаться.
— Смешно? — проворчала Нова.
— Не представляешь, насколько смешно!
— Представляю. Теперь вот… он сегодня на меня смотрел.
— Этот…
— Да. И видел… я почувствовала, что он видел не печальную вдову, мать взрослых сыновей, почтенную даму печальных лет, а женщину. Просто женщину. Красивую ещё…
— Красивую. Без «ещё». Умную. Сильную. Достойную.
— Чего?
— Тебе решать. Но чего-то хорошего. Точно не почтенного вдовца и владельца лавки. Разве что он тебе сам по вкусу придётся.
— Нет, — Нова содрогнулась. — Мне прислали и от него письмецо. В нём он перечисляет условия, на которых готов прикрыть мой позор перед честными людьми.
Анхен завязала концы шали крупным узлом.
— Надеюсь, ты не собиралась…
— Передавать свою вдовью долю в надёжные мужские руки, в которых она будет определённо сохранней, потому что сама я несомненно всё потрачу на женские глупости? Нет, конечно. Просто… как-то вот… не знаю, как сказать.
— Словами?
— Где их ещё найти, подходящие, — вздох её был полон печали. — Меня с малых лет учили, что семья — это главное, что она всегда поможет, спасёт, защитит. Что мир жесток и люди тоже, особенно к иноверцам, и что нам с нашим обычаем нужно держаться вместе. Только тогда мы и выживем.
— Не скажу, что они так уж неправы. Ведьм, к примеру, жгут, — Анхен подняла руку, и на неё опустилась довольно крупная летучая мышь.
— А в проклятых ихлиссов швыряют камни. Им и окна побить можно, и вообще… а если в городе смута, то обязательно придут громить лавку. Так что да, я тоже верила в это всё.
— А теперь?
— И теперь верю, но… старше стала? Не знаю. Тогда, когда всё случилось… я ведь написала письмо родным. Что жива и здорова, что в целом-то всё неплохо, замуж вот выхожу. И не просто, а за дворянина… но с некоторыми нюансами.
Смех Анхен заставил мышь вздрогнуть и возмущённо запищать.
— Они ж днём спят, разве нет? — Нова поглядела на мышь с подозрением.
— Обычные — да.
— А это необычная?
— Это очень милая, умная мышка, — Анхен почесала ту под подбородком, и мышь зажмурилась, приоткрыв пасть, полную мелких острых зубов. — И очень ловкая. И хорошо видит днём.
— Сама по себе?
— Не совсем, — Анхен наклонила руку, и мышь, обвив пальцы кожистыми крыльями, поспешила забраться повыше. — Я попросила помощи…
— И он помог, — Нова кивнула. — Как обычно.
— Осуждаешь?
— Делать мне больше нечего. Ты и вправду подумай. Он надёжный. Спокойный. Сколько лет ты его знаешь? И он тебя не меньше. Поженились бы, тем паче, знаю, он предлагал. А ты вот упрямишься.
— Избавиться хочешь?
— Нет. Просто… я вдруг поняла, что не старая. И ты не старая. И вообще, жизнь, она совсем даже не закончилась, что бы там родственнички не писали. Давно стоило их послать куда подальше…
— Но ведь не пошлёшь.
— Не пошлю. Да и если пошлю, они не пойдут. Я тогда от всей души надеялась, что они порадуются, что всё сложилось, может, не так, как отец хотел, но не хуже. У меня ведь был жених. Молодой человек из хорошей семьи. Пряностями торговали. И довольно успешно. Мне вон пишут, что у него сейчас три лавки в столице, жена и семеро детей.
— Зачем тебе это знать? — Анхен помогла мыши спрятаться в складках платья.
— Не представляю. Но пишут. Я вот понимаю, что мы с ним не так, чтобы и знакомы были. Пару раз прошлись по городу, от лавки моего отца к лавке его отца. Он принёс мне пряник на палочке. Я подарила ему вышитый платок.
— Мило.