Есть люди откровенно невезучие,
А я живу, от всех себя тая.
Обманное мое благополучие,
Общительность обманная моя.
С людьми я весел, звонко и находчиво,
Мол, жизнь до удивленья хороша.
И все ж при этом так неразговорчива
Моей души глубинная душа.
Не то чтоб я родился незадачливым,
Я понимаю, что в глазах людей
Быть выгодней несчастным, чем удачливым,
Быть выгодней, а значит, и хитрей.
Но, как назло, когда надежды-чаянья
Вдруг рушились, да так, что пыль от них.
Когда мне было плохо до отчаянья,
Я выглядел счастливее других:
Мол, весел я и сыт небесной манною,
И потому подспудно, в глубине,
Не раз мою удачливость обманную
Жестоко люди не прощали мне…
Последний раз мы встретились в Доме творчества в Переделкино. Я обрадовался, подбежал к нему:
— Привет, Николай Константинович!
Доризо взглянул на меня и отвернулся, уйдя в какую-то глубинную думу. Оказалось, он не узнавал многих, был потерян, ходил с тросточкой. Поговаривали, будто он перенес очередную драму, или инсульт. Вскоре я уехал домой. И вот уже десяток лет от Николая Константиновича ни слуху, ни духу.
Жаль!