Заложницы вождя

КАПИТАН КУШАК И МАРГАРИТА

Ссыльные немки диву давались: начальник режимной зоны капитан Кушак, казалось, никогда не отдыхал. Сопровождал колонну на комбинат, встречал у станции. Истый служака, он даже ночевал в «немецком бараке», оборудав себе комнатку рядом с дежурной комнатой ВОХРа. После возвращения с работы женщины то и дело ловили на себе его странные взгляды, от которых любой становилось не по себе. Обычно перед поверкой, капитан, взяв пример с заключенных, заложив руки за спину, медленно, как говорится, неофициально, входил в женский барак, заставляя стеснительных фрау взвизгивать и спешно натягивать на себя одежду, он проходил вдоль нар, сверля замерших от страха ссыльных колючими, гипнотизирующими глазками. Своих неизменных ватных наушников Кушак не снимал даже в помещении. Эльзу обычно смешил этот маленький человек с голым черепом и при черных наушниках, будто бы в уши ему был вмонтирован некий подслушивающий аппарат. Наверное, все было значительно проще, капитан боялся отморозить свои драгоценные, все слышащие уши. Однако, завидя начальника режимной зоны, Эльза опускала глаза: так было спокойней.

Oднажды, перед самым отбоем, после того, как капитан Кушак обошел свое беспокойное хозяйство, толстая Маргарита — бывшая работница сельпо, подняла истошный вопль. В который раз, перерывая собственную постель, причитала в голос:

— О, мой бог! Все это проклятая деревенщина! Последний кусок утащили! Чтоб руки у вас поотсыхали! Клянусь всеми святыми, я так его берегла! — Маргарита со злостью отшвырнула подушку, набитую жесткой соломой, и, как была в одной ночной рубашке, заношенной до черноты, так и соскочила с нар. Не найдя сочувствия у соседок, кинулась объяснять обиду дежурному вохровцу. Слушая Маргариту, мужик ехидно улыбался в прикуренные усы и, будто желая остудить женщину, невзначай пытался провести ладонью по вздыбленной женской груди.

Эльза не узнала обычно смиренную Маргариту. Глаза ее были мокры от слез, полные руки потерянно повисли вдоль туловища. Вскинув нечесаную голову, Маргарита погрозила кулаком в пространство:

— Я буду жаловаться! Ворье несчастное! Отдайте мое мыло, отдайте по-доброму!

Капитан Кушак, заслышав истошные вопли за стеной, буквально ворвался в барак, на ходу застегивая гимнастерку. Всем своим видом показывал, что готов к любым провокациям и намерен тотчас ликвидировать опасность. Увидев полуодетую Маргариту, топнул ногой, приказал женщине немедленно замолчать.

— По какому поводу шум?

— Гражданин начальник, я вам все сейчас объясню! — заторопилась Маргарита, никак не могла попасть ногой в башмаки.

— Идите за мной! — приказал капитан и, не оглядываясь, направился к выходу.

— Извините, я оденусь.

— Все строите из себя фрау! — с открытой ненавистью проговорил капитан. — Все вам неймется, сидели бы тихо, как мыши в норе, нет, бунтуете! Я вам покажу! — погрозил сухим кулачком в сторону нар, подождал в дверях, когда Маргарита накинет на плечи вязаную поддевку и кофту.

Никогда еще ссыльные женщины, оказавшиеся поблизости, не замечали в глазах начальника зоны такой неприкрытой ненависти, его маленькие, неопределенного цвета глазки, казалось, прожигали всех, кто попадался в поле зрения. Тонкие губы нервно подрагивали, будто он пытался удержать гневные слова, которые рвались из груди. Анна отвернулась, не в силах вынести его взгляда. К ненависти женщины привыкали с трудом. Не только капитан Кушак, случайные встречные при слове «немки» делались откровенно враждебными. Даже когда колонну вели молоденькие солдаты, опасливо отодвигались от женщин, а на одной маленькой станции, это было еще в пути, толпа беженцев, самых несчастных людей на свете, и те, узнав, что везут в Сибирь немецких женщин, начала потрясать кулаками. Однако ненавидеть столь люто, как начальник режимной зоны, пожалуй, не умел никто.

— Я готова, гражданин начальник! — пролепетала Маргарита.

— Тогда — вперед! — скомандовал капитан. Ударом ноги распахнул дверь, провел Маргариту мимо вохровца, дремавшего в коридоре. Здесь было полутемно, тускло светила крохотная лампочка, туго забранная проволочной сеткой. Стоять! — рявкнул Кушак. — Лицом к стене! — Команды капитана походили сегодня на собачий рык. И Маргарита мысленно прокляла себя: «Зачем подняла бучу из-за проклятого куска мыла?» Однако было уже поздно сожалеть о случившемся.

Капитан отворил дверь своей комнатушки, служившей ему жильем и кабинетом, пропустил Маргариту вперед, указал на колченогий стул возле стола. Постарался успокоить себя: не стоило срывать злость из-за того, что агент Цецилия нашла способ «капнуть» начальству, мол, ваш товарищ долго раскачивается. В среде ссыльных процветают антисоветские разговоры, не исключена возможность диверсий в цехах, а он… Садись и рассказывай!

— Да мне не о чем вам рассказывать, — замялась женщина, робея перед начальником зоны, пред которым впервые осталась наедине. — Вы простите меня, пожалуйста, я погорячилась.

— Выкладывай! — Капитан стоял над ней, маленький, взъерошенный, с перекошенным от злобы лицом, с кулаками. Маргарита втянула голову в плечи, ожидая удара. Наконец, собрав последние силы, торопливо заговорила:

— У меня в наволочке, гражданин начальник, хранился кусочек немецкого туалетного мыла, очень душистого. Я его еще в Энгельсе купила, перед войной, мыло не простое, хвойное. Понимаете, у меня кожа… Ой, о чем это я? Теперь в бараке… нет, нет, просто мыло могло бы пригодиться в случае появления вшей, ведь у некоторых женщин… — оглянулась на дверь, — уже появились эти ужасные насекомые, а я их страшно боюсь. Извините, гражданин начальник, за натурализм.