Одержимый

Ладони вспотели, нервно покачивала ногой, а сердце долбило так, что уши заложило, от того дернулась, услышав оповещение входящего сообщения на рабочей почте.

Трясущимися руками открыла письмо от Яна и задумчиво посмотрела на камеру, висящую в углу. Насколько знала, камера звук не пишет. То есть пишет, но они стараются не нарушать свободу личного пространства. Надеялась, ее знания правдивы. Вновь перевела взгляд на экран, читая письмо:

«Ты слишком нервничаешь. Это всего лишь зарплата, которую я готов платить за твой неординарный взгляд на простые вещи. Как и говорил, твоя личная жизнь на время осуществления проекта „Икар“, полностью принадлежит мне. Оплата за это требование, тоже включена в сумму заработной платы.»

Ева вздохнула и строчила ответ:

«Не стоит подглядывать. Я самостоятельно справлюсь с осознанием, что только что решилась продать душу дьяволу.»

Не успела моргнуть, прилетел ответ:

«До дьявола мне далеко, но можешь считать меня его правой рукой.»

Отвечать не стала, нервно постукивая ноготками по столешнице. Интересно, дьявол в их опасной компании — это Орлов? Вот тут загадка, — протянула мысленно, — иногда Ян ведет себя так, словно «Сфера» принадлежит только ему.

Пока ждет Лику, попытается успокоить внутренний мандраж заполнением отчетов. От своей работы ее никто не освобождал.

Подруга позвонила в обед, но прежде чем зайти в офис, Лика попросила ее выйти. Она хотела что-то рассказать. Поэтому Ева, закинув важную папку в стол и закрыв ящик на ключ, быстро топала к выходу, чувствуя некую тревогу от поникшего голоса Лики.

Выскочив на улицу, осмотрела подругу с ног до головы и обняла.

— Ты как? Все в порядке⁈

— Ева, — Лика отстранила брюнетку и всмотрелась в темно-синие глаза, наполненные паникой, — это я должна спросить, все ли у тебя хорошо?

— У меня то, что может случиться? Я думала у тебя все печально! Что с голосом то?

— Присядем? — Лика кивнула на скамейку, а после как разместились, продолжила, — сейчас я рассказываю, ты слушаешь, — Ева нахмурившись кивнула, — после разговора с тобой, допиваю кофе и иду писать заявление на увольнение. Приношу бумагу начальнику, тот меня послал. Сослался на отработку, но я-то знаю, решил поиздеваться, за то, что отказала мудаку. Я пока до кабинета своего дошла, хотела позвонить тебе пожаловаться и решить, как быть, но вдруг начинаются чудеса, — Лика схватилась за руку Евы и чуть сжала от эмоций, — звонит мне Гаврилов и орет в трубку, что больше он меня не потревожит. Стало легче, честно. Но еще мне стало страшно. Стоило ему сбросить звонок, звонит начальник и говорит, что могу быть свободна, расчет будет к вечеру, — тараторила нервно, — как только собрала шмотки и убежала, боясь, что этот хмырь передумает, мне звонит Романовский с прошлой работы. Сказал, что долг с меня снят. Но предупредил, если уж спряталась под крыло Орлова, так вроде как постарайся не вылезать, иначе будет худо. Теперь у меня только один вопрос, Ева, — голос Лики немного дрожал, — чем ты платишь за мою свободу, если сам Орлов поручился за меня и от долгов избавил⁈

Ева не ответила, а лишь устремила взгляд в пустоту. Искать ответы не пыталась, их все равно знают только Даевский и Давид. Не нужно быть идиоткой, чтобы понимать, такие люди как они, ничего просто так не делают. Платить так или иначе придется, и Лика задала верный вопрос, на который у Евы нет ответа.

— Идем. Пока тебя не уволили официально, как стажер будешь. Устроишь себя потом сама. А вот с коллективом познакомиться нужно сейчас, — проговорила холодно, дав Лике понять, чтобы не задавала вопросов. И она не стала, прекрасно зная, что Ева и сама не знает, куда вляпалась.