Страница 10 из 25
Как-то после боя мы с замполитом пригласили Марию Васильевну к себе побеседовать. Вот так, как и вы, — полковник Нестеров посмотрел на Черняховского, — села на чурбачок, зажала пилотку в руках и не без волнения начала: «Когда я получила скорбную весть о муже, тогда и загорелась желанием пойти на фронт, чтобы самой бороться с врагом и мстить ему за смерть мужа, за семью, за страшное горе, мучения и жертвы нашего народа… Я решила все, что есть у меня — свое и мужа, — продать, а вырученные деньги и сбережения отдать на постройку танка». Но ей этих денег не хватило. Тогда она пошла работать на фабрику. Работала, а в свободное время вышивала и вышивки продавала. Когда собрала нужную сумму, внесла в банк, написала письмо товарищу Сталину. Вскоре от него пришла телеграмма, в которой он распорядился дать ей танк, назначить водителем и направить на фронт. — Лицо комбрига помрачнело. — Мужественная и храбрая она была женщина. Участвовала в боях до последнего дня своей жизни. Прошлой зимой, в трескучий январь, под Крынками, что недалеко от Лиозно, в ночном бою была тяжело ранена. Врачи два месяца боролись за ее жизнь, но тщетно…
Закончив рассказ, полковник Нестеров тяжело вздохнул и замолчал. Молчали все. В бору нависла несвойственная фронту тишина…
Время летело быстро, а надо было еще побывать в других бригадах, да и часик оставить на беседу с комкором. Поэтому в других бригадах они долго задерживаться не стали.
Беседуя с генералом Бурдейным, командующий рассказал ему, зачем он приехал, и предложил тренировать танкистов в лесисто-болотистой местности, готовиться к ночному переходу на новое место дислокации. В заключение добавил:
— Приказ о передислоцировании вам даст генерал Родин. А теперь о наших впечатлениях. Нам все понравилось, особенно ваши танкисты. У меня появилась уверенность, что ваш корпус может выполнить любую сложную задачу. И к такой задаче вы готовьтесь… Что-то я еще хотел сказать… Вспомнил: танк «Боевая подруга'» берегите. Он должен громить врага и на его территории.
7
Когда генерал-полковник Барсуков, командующий артиллерией фронта, переступил порог рабочей комнаты Черняховского, чтобы доложить ему план артиллерийского наступления, Иван Данилович сразу приступил к делу:
— Здравствуйте, Михаил Михайлович, как раз кстати, — и тут же пригласил к карте оперативной обстановки фронта. — Меня всю ночь мучила мысль, как обмануть Гольвитцера и всех вышестоящих его начальников. Ведь на витебском плацдарме шесть вражеских дивизий: пять в первом эшелоне и еще одна в резерве. А это, Михаил Михайлович, не фунт изюму! Так вот послушайте, до чего я додумался. Накануне наступления, 22 июня, мы ведем бой передовых батальонов по всему фронту, а на витебском направлении— на участке тридцать девятой армии — тишина! Эта тишина, безусловно, удивит генерала Фридриха Гольвитцера, «надежно» сидящего в Витебске, и даже самого генерал-фельдмаршала Эрнеста Буша, командующего группой армий «Центр», и заставит их задуматься: «В чем дело?» Зато в день наступления мы начнем артиллерийскую подготовку под Витебском, на участке этой же армии, на час раньше, когда левее, на всем громадном пространстве, будет тишина!.. Это еще больше удивит Гольвитцера и его шефов, и они будут гадать: это — начало наступления или провокация? И, конечно, подождут, что будет дальше, рассуждая: «Если через час-полтора начнется артиллерийская подготовка по всему фронту, то, значит, здесь провокация. Следовательно, за Витебск бояться нечего». И вдруг им как сон в руку, — Черняховский хлопнул ладонью об ладонь, — через час на всем нашем фронте, от Языкова до Днепра и южнее, мощно заговорит артиллерия и авиация, «Ага! — воскликнут Гольвитцер, Рейнгард и фон Буш. — Теперь нам ясно…» — и все свое внимание обратят на армии Крылова и Галицкого. И вот в этот-то самый момент мы, дорогой мой генерал, пятым гвардейским стрелковым корпусом генерала Безуглого и ударим по витебской группировке прославленного генерала Гольвитцера, под ее правое ребро!
— Заманчиво, — промолвил Барсуков. — Разрешите немного подумать? — и хотел было идти, но Черняховский остановил его.
— А вы садитесь вот здесь, — указал он на большой стол у окна, — и вместе подумаем. Ведь я когда-то тоже был артиллеристом.
Обговорив все с Барсуковым, комфронтом отпустил его.
Только заглохли шаги генерала Барсукова, как вошел генерал Макаров.
— Что вы такой грустный? Нездоровится? — не без тревоги спросил Черняховский. — Надо, Василий Емельянович, положить конец нашим ночным бдениям. Еще не наступаем, а уже измотались. Тяжелое-то, дорогой, впереди…
— Измотаешься… Сегодня до поздней ночи просидели с начальником военных сообщений генералом Добряковым.
— А что такое?
— А то, что не хватает пропускной способности железной дороги. Ведь сколько надо перевезти людей, боеприпасов, продовольствия — обмундирование я в расчет не беру, — боевой техники, горючего!
— А вы, Василий Емельянович, не отчаивайтесь. Не боги горшки обжигают, — промолвил Иван Данилович и, взяв у генерала Макарова таблицу, сел за стол.
— М-да. Задача… — пропел он. — И ее так просто, за один присест, не решишь. Надо подумать и с карандашом в руках подсчитать, что везти по железной дороге, что — автотранспортом, а что просто положить на грунт…
— Обо всем этом я думал основательно и пришел к выводу, что надо не вообще везти пять боекомплектов, а определить, кому пять, а кому три, а то и полтора…
— Ну что ж, давайте. — И генерал Черняховский, вооружившись карандашом, занялся расчетами.
Так они сидели часа два, никого не принимая. Но вдруг раздался настойчивый стук в дверь.
Черняховский крикнул:
— Войдите!
Вошел рослый подполковник и, подойдя строевым шагом к столу, отрапортовал:
— Товарищ генерал-полковник! Представляется…
— О! Саша! — Иван Данилович сорвался с места, и братья крепко обнялись. — Василий Емельянович, знакомьтесь: мой брат.
Затем генерал Черняховский посадил Александра рядом с собой. Казалось, их разговору не будет конца. Василий Емельянович поднялся, намериваясь уйти.
— Куда вы? — удержал его Иван Данилович. — Останьтесь. Ты, Саша, на меня не обижайся, отдыхай. Дел много: то звонки, то люди. А тут еще ехать в войска надо. Погости еще денек, а утром, как встанешь, так сразу и приходи.