Страница 20 из 38
Пётр Васильевич удивленно поднял брови. На его лице отразилась глубокая задумчивость — старый чекист явно пытался примерить эту схему на советское законодательство и понимал, что против такой наглости у дряхлеющей системы просто нет противоядия.
И это серый ?
«Эх, наивные вы чукотские юноши... — подумал я, глядя на них. — Ну да ладно. Такие, как вы, в девяностые будут учиться очень быстро. А я... я ведь тоже учился у таких же зубров, только на своей шкуре».
— А «чёрные» методы? — тихо спросил Аркадий.
Я ухмыльнулся. Всё-таки второй бокал чешского пива для моего непривычного семнадцатилетнего тела был явно лишним. Язык развязался сильнее, чем следовало, и меня уже несло по волнам памяти.
— А «чёрные» — это совсем просто. Представьте: в ваше управление или заводоуправление средь бела дня влетает человек пятнадцать-двадцать крепких, спортивных молодых людей. С горячим взором, в кожанках, вооружённые до зубов. Они мгновенно занимают все посты, выкидывают охрану на улицу и блокируют входы. И у них на руках тоже есть бумага — поддельный протокол собрания или липовое решение какого-нибудь районного суда из глухой провинции. Но главное — они пришли с полной уверенностью в своей правоте. Им внушили, что они забирают «своё», потому что вы — воры и обманщики. И пока вы будете бегать по судам и строчить жалобы в прокуратуру, эти ребята тупо разгромят ваши кабинеты, вывезут все оригиналы документов и полностью выпотрошат активы предприятия. А уж про давление на родственников я вообще молчу...
— В смысле — давление на родственников? — Аркадий даже побледнел. — Похищение, что ли? Но это же чистый криминал, рэкет! Зло в чистом виде!
— Да ладно тебе, Игорь, ты уже гонишь по пьяни, — отмахнулся он, нервно рассмеявшись. — Мы же сами, если надо, можем таких гостей в капусту покрошить. У нас возможностей побольше будет.
— Кого вы покрошите? — я посмотрел ему прямо в глаза. — Вы даже не будете знать, кто конкретно за ними стоит. А ваше официальное расследование окажется на столе у тех же людей, которые этих парней к вам прислали.
— Нет, Игорь, тут ты уже загнул, — веско вмешался Пётр Васильевич, хмурясь. — Такое только в Америке во времена Великой депрессии бывало, да и то в кино...
— Я вам говорю то, что будет здесь через десять лет, — отрезал я, отодвигая пустую тарелку из-под супа. — Всё, что накопила мировая история передела собственности и рейдерства, пойдёт в ход. Плюс наш дикий колорит. И выживет, получив своё место под солнцем, только сильный. И далеко не только тот, у кого есть капитал, а тот, у кого зубы острее.
— Да бред какой-то... — пробормотал Аркадий, но в его голосе уже не было прежней уверенности.
Я просто пожал плечами и сделал очередной глоток пива.
Наступила тяжёлая, вязкая пауза. Аркадий недоверчиво и испуганно косился на меня, а Пётр Васильевич хмуро сдвинул седые брови, глядя куда-то сквозь меня.
Внутри шевельнулось неприятное чувство. Да уж, кажется, я явно переборщил с дозировкой лекарства. Вывалил на этих советских людей слишком много грязного будущего за один раз, и они теперь смотрели на меня как на сумасшедшего пророка или опасного психопата.
— А вот… — начал было Аркадий, но договорить не успел.
К нашему столику быстро подошёл Сергей. Он наклонился и что-то негромко, но быстро зашептал на ухо Петру Васильевичу. Лицо полковника мгновенно потемнело, он нахмурился, молча поднялся из-за стола и стремительно пошёл следом за Сергеем к выходу из Зимнего сада.
— Куда это он? — удивлённо спросил Аркадий. Его уже ощутимо развезло от выпитого, взгляд стал немного блуждающим.
— Понятия не имею, — я пожал плечами.
Честно говоря, мне и самому не хотелось продолжать этот разговор. Нахлынувшие воспоминания о прошлом напрочь сбили весь настрой. Сложно объяснить этим людям, что всё, рассказанное мной — это ещё так, мелкие цветочки. А на самом деле грядущая битва за передел собственности больше всего напоминала яростную драку голодных аллигаторов за кусок окровавленного мяса. Там не было правил. Вообще.
Не прошло и пары минут, как Пётр Васильевич вернулся. Но не один.
Его сопровождала невысокая симпатичная блондинка — моя ровесница. Девчонка была уже хорошенько подшофе, но изо всех сил старалась держаться ровно, изогнув спину и высоко задрав подбородок.
— Садись и жди здесь! — приглушённо, но очень зло рявкнул на неё Пётр Васильевич, указывая на свободный стул.
Девушка послушно опустилась на сиденье. Впрочем, алкоголь в её крови уже вовсю делал своё дело, начисто сбивая все внутренние барьеры и страхи перед грозным дедом.
— О, дядя Аркаша! — расплылась она в глуповатой улыбке, заметив Аркадия. — Сто лет вас не видела!
— Привет, Настенька, — растерянно моргнул Аркадий. — А ты... ты как здесь оказалась?
— А мы тут рядом, на дне рождения у Марины из параллельного, — безмятежно махнула она рукой. — А дед меня прямо из-за стола вытащил. Как гестаповец, честное слово!
— Ты себя в зеркале видела вообще? — сердито прошипел Пётр Васильевич, усаживаясь на своё место. Его скулы ходили ходуном от злости. — Вот сдам тебя завтра родителям лично с рук на руки — получишь по первое число. И на орехи, и на всё остальное.
— Во-первых, — заплетающимся языком, но с абсолютной уверенностью заявила внучка, — не сдашь. Ты меня слишком любишь. А во-вторых, им вообще наплевать. Папа весь свой нос в бумаги засунул, со своими студентиками возится, а мама только про шмотки думает да сплетни собирает. Кому я там нужна...
— Ты не заговаривайся! — Пётр Васильевич грозно сдвинул брови. Было заметно, как сильно ему неудобно и стыдно перед нами за эту семейную сцену.
Девушка лишь капризно пожала плечами, молча потянулась к моей тарелке, стащила кусочек мясной нарезки и только тут перевела взгляд на меня. Её глаза удивлённо округлились.
— О... А тебя-то я знаю! Ты же с первого курса стомата, новенький этот.
— Да? — хмыкнул я. — Вот только я тебя что-то в институте не видел.
— Ну ещё бы! Куда уж нам, простым смертным, — фыркнула она, отправляя мясо в рот. — Ты же по коридорам ходишь с таким лицом, будто у тебя в кармане ключи от Кремля. К тебе на сраной козе не подъедешь. Знаешь, какая у тебя на потоке кличка? Сноб!
— Я? Сноб? — не выдержав, я громко расхохотался.
Смех вышел искренним, глубоким, от всей души. Назвать меня — «снобом»? Это было действительно смешно.