Страница 19 из 44
Ну вот. Буря миновала. Самый опасный раунд отыгран — и, кажется, не вничью, а в мою пользу. Потому что человек, который согласился выпить с тобой кофе, уже не собирается тебя убивать. С ним можно разговаривать.
Ну что сказать.
Мать Марины в число моих восторженных поклонников, разумеется, не записалась. Но кофе всё-таки выпила — до последней капли, маленькими, аккуратными глотками, и всё это время нет-нет да и бросала на меня короткие, изучающие взгляды поверх чашки. Цепкие, оценивающие. Я почти физически чувствовал, как у неё в голове со скрипом ломаются заготовленные шаблоны: малолетний наглец, воспользовавшийся бедной девочкой, упорно не желал укладываться в привычную рамку. Вместо него за её столом сидел кто-то непонятный, спокойный и говорящий с ней на равных — и это её, кажется, выбивало из колеи сильнее всего.
Кофе, к слову, она оценила. Не похвалила вслух, конечно — гордость не позволила, — но по тому, как она медленно, со вкусом смаковала каждый глоток, я понял: попал.
Тем не менее на кухне она нас вдвоём так и не оставила. Сидела с нами, держала разговор в рамках светской вежливости, расспрашивала про учёбу, про планы — но я кожей чувствовал: ей не терпится остаться с дочерью наедине. Есть разговоры, которые матери ведут с дочками только с глазу на глаз. И моё присутствие тут было лишним.
Так что, допив кофе, я не стал злоупотреблять гостеприимством и поднялся.
— Спасибо за кофе, Тамара Андреевна. И за... понимание, — я чуть усмехнулся. — Пойду я. Поздно уже.
Декан коротко кивнула. Без тепла, но и без прежнего льда. Уже прогресс.
Марина выскользнула следом — проводить.
В коридоре, у самой двери, я притянул её к себе и легонько чмокнул в кончик носа.
— Слушай, — сказал я. — Завтра иду в гости. К другу, Руслану. Тусняк какой-то намечается. Пойдёшь со мной?
Марина на секунду задумалась, прикусив губу. А потом кивнула — серьёзно, без обычного кокетства.
— Конечно, пойду, — тихо сказала она. И, помолчав, добавила, глядя на меня снизу вверх: — Ты вообще... после всего этого жениться на мне должен.
Я посмотрел куда-то в потолок, изобразив на лице глубокую, мучительную задумчивость.
— А ты готова ещё пять лет студента кормить? — наконец проговорил я. — Год после учебы ,я только в люди выбьюсь, не раньше. Голодный, злой, без копейки. Подумай хорошенько, девочка, на что подписываешься.
— Иди уже, студент, — она фыркнула, ткнула меня кулачком в бок, а потом, привстав на цыпочки, быстро и крепко поцеловала в губы.
И мягко выставила за дверь.
Замок щёлкнул за моей спиной.
Я постоял секунду на лестничной площадке, прислушиваясь. Из-за двери уже доносились приглушённые голоса — Маринин, торопливый, сбивчивый, и низкий, ровный голос её матери.
Я усмехнулся и начал спускаться по широким ступеням.
Ну, теперь там точно начнётся. Девичьи слёзы, объятия, признания — с обеих сторон. Сейчас они выплачут друг другу всё: и старый, пятилетней давности кошмар, и эту дикую ночь в колхозе, и страх, и облегчение. И меня, конечно, помянут — не раз. Мать будет качать головой, дочь — горячо защищать. Так уж устроены женщины. Им обязательно нужно всё проговорить, со слезами, в обнимку, на тёплой кухне под остывающий кофе.
А мне туда было нельзя. Это их разговор. Не мой.
Я толкнул тяжёлую парадную дверь и вышел в прохладный синий хабаровский вечер.