Страница 15 из 44
Глава 5 Встреча
Понятно, никто меня от обязательной общественной отработки перед началом занятий освобождать не собирался. Раз уж каким-то чудом соскочил с колхозной «картошки» — будь добр, отрабатывай долг обществу прямо в стенах родного института.
Тем более что ремонт в главном корпусе шёл полным ходом, и рабочих рук, готовых таскать тяжеленные мешки со строительным мусором и месить цементный раствор, катастрофически не хватало. Меня как самого молодого и крепкого быстро определили в классическую бригаду «принеси-подай, иди на» — ну, вы поняли.
Впрочем, грех жаловаться. Отбарабанить честные четыре часа в день на подсобных работах в сухом тепле, а потом быть свободным как ветер — это в сто раз лучше, чем целый месяц месить грязь в резиновых сапогах под пронизывающим амурским ветром.
Работа была нехитрая и даже по-своему успокаивающая. С утра приходишь, переодеваешься в выданную робу, и до обеда — носилки, мешки, вёдра с раствором. Прораб, дядя Витя, мужик с прокуренными усами и вечной беломориной в зубах, поначалу гонял меня как новичка, а потом, разглядев, как я ворочаю мешки, проникся уважением и стал звать «сынком». В обед вся бригада усаживалась прямо на штабеля досок, доставала промасленные газетные свёртки с домашними бутербродами, кто-то разливал по щербатым кружкам чай из помятого эмалированного чайника, и шли неспешные мужицкие разговоры — про хоккей, про дачи, про то, что «при Брежневе-то оно как-то спокойнее было». Я слушал, помалкивал и впитывал. Странное дело — после Чехова с его стальной муштрой эта пыльная, простая возня казалась мне почти отдыхом для души.
Получив законную свободу после обеда, я попытался плавно вернуться в свою старую, привычную колею: спорт, английский.
Но с боксом вышел неожиданный ментальный затык.
Тот самый бокс, которым я в прошлом году занимался у Иваныча с таким азартом, теперь показался мне до тошноты пресным. За год подмосковная спецшкола перепрограммировала мои рефлексы так глубоко и безжалостно, что обычные спарринги по строгим правилам казались детским лепетом на лужайке. В Чехове тренеры-волкодавы учили нас калечить, отключать, нейтрализовать противника за доли секунды, наплевав на любые спортивные условности. А здесь — прыгай на носочках, держи красивую дистанцию, аккуратно обозначай удары, не бей ниже пояса. Скука смертная. Организм требовал жёсткой работы на поражение, а не этого стерильного танца под счёт.
С английским тоже вышел полный, безоговорочный облом. Катя — наш милый репетитор — закрутила серьёзную, взрослую любовь с Русланом и наотрез отказалась продолжать занятия.
Надо признать, Катька за этот год удивительно преобразилась. Из забитой, вечно смущающейся девчонки в дешёвеньком платьице она превратилась если и не в утончённую принцессу, то в очень даже привлекательную, стильную и уверенную в себе молодую женщину. Сказалось видимо, внимание мужчины.
Да и сам Руслан за время моего отсутствия заметно вырос. Стал крепким, основательным, раздался в плечах. Главное — он наконец-то перестал быть тем унылым пухлым ботаником, который вечно прятался за мамину юбку и вздрагивал от каждого шороха на районе.
Мы встретились с ним в зале бокса у Иваныча, куда Руслан, к моему удивлению, продолжал исправно ходить даже после того, как его перестали прессовать. Оказывается, он там зря времени не терял: вовсю спарринговал с младшим Абросимовым, Костей, и, по словам тренера, даже подавал неплохие спортивные надежды. А вот старшего Абросимова, Серёгу, весной благополучно забрили в армию — отдавать долг Родине где-то на забайкальских рубежах.
— Игорь! Чёрт... Дружище, какими судьбами?! — Руслан буквально просиял, заметив мою фигуру у канатов ринга.
— Попутными, Руслан, попутными, — улыбнулся я, пожимая его неожиданно крепкую ладонь.
— Ты вернулся! — он радостно встряхнул меня за плечи. — А нам в школе сказали, что тебя в какую-то крутую спортивную спецшколу по боксу в Москву упекли.
— Ну да... — я криво усмехнулся, пряча глаза и уводя тему. — Можно сказать и так. Только я решил, что спорт не моё. Поступил на стоматологический.
— Класс! Правда, я безумно рад. А я в политех пошёл, — он подошёл ближе, переминаясь с ноги на ногу, и вдруг как-то резко смутился, опустив взгляд на свои забинтованные руки. — Ну, я это... Я на самом деле спасибо тебе хотел сказать.
— За что? — искренне удивился я.
— Ну, за всё, — Руслан поднял на меня глаза. — За то, что в бокс меня привёл, сдачу давать научил. За то, что с Катей познакомил. Да и вообще. Извини, коряво говорю, но давно хотел сказать: я считаю тебя своим настоящим другом.
Он открыто, без тени сомнения протянул мне руку.
Я застыл на секунду, глядя на его ладонь.
И вот как, спрашивается, после этого судить о людях? В моей прошлой реальности Руслан был для меня пустым местом, мажором-нытиком, которого я едва замечал. Да и в этой жизни он поначалу казался просто удобным проходным эпизодом для решения моих финансовых проблем. Три встречи, два разговора — чистый, циничный расчёт взрослого человека. А для него я, оказывается, стал тем, кто перевернул всю его вселенную, вытащил из скорлупы страха и сделал мужчиной.
Странная всё-таки штука жизнь. Один и тот же человек для кого-то — мимолётное, стёршееся из памяти мгновение, а для кого-то — ориентир, измеривший и изменивший всю дальнейшую судьбу.
В груди тоскливо сжалось, и я вдруг с горькой отчётливостью вспомнил Лену. Казалось, мы с ней были связаны намертво, собирались быть вместе всегда. А на поверку стали абсолютно чужими людьми, застрявшими каждый в своих новых обидах. Чужие люди, растерявшие тепло.
И в то же время этот бывший мажор, о котором я весь год в Чехове ни разу не вспомнил, сейчас стоял передо мной, открыто протягивал руку и искренне считал меня лучшим другом. А я ведь про него даже в спецшколе и не вспоминал.
Я протянул руку в ответ и крепко, по-мужски сжал его ладонь.
— Я рад, что у тебя всё получилось, — искренне сказал я. — Катю видел. Тебе чертовски повезло.
— Да, она классная... — Руслан счастливо улыбнулся, и в его глазах промелькнула настоящая гордость. — Слушай, тут в субботу тусняк намечается у меня. Будут интересные люди, приходи обязательно!
— А родителей куда сплавил? — усмехнулся я.
— А я теперь в своей собственной квартире живу, — он заговорщически подмигнул. — Родичи расстарались, отдельное жильё выделили. Полная свобода.
«Ну да, — цинично подумал я про себя. — Всё-таки даже в восемьдесят шестом все равны. Просто одни равнее других».