Страница 77 из 89
Нора пометила шестого, и Явира перехватила ему ногу и держала, не давая уйти по стене, и Костя дважды рубанул по метке, и тварь свалилась вниз и там еще шевелилась, и они смотрели, как она шевелится.
(Уничтожено: Кормилец, 6 из 6.) (Костя: опыт +72%. Дэн: опыт +85%. Уровень повышен: 9 → 10. Бьорн: опыт +72%. Нора: опыт +72%.) (Доступен сундук: Дэн.) (Получено: 60 искр.)
Дэн сел на карниз, и его накрыло тем же теплом, которое накрыло их часом раньше.
(Достигнут десятый уровень.) (Тело выправлено. Все повреждения устранены.) (Рубеж десятого уровня. Открыта новая ступень способностей.)
— Костя, — сказал Дэн. — У меня тоже две.
— Потом.
— Костя, мне выбирать.
— Внизу выберешь, — сказал Костя. — Читай пока и думай, а выберешь, когда сядем. Не тут.
— А сундук?
— И сундук. Как у всех. Выйдем — откроем.
Пацан кивнул и стал читать, и Костя видел, что он читает и не понимает ни слова, потому что его трясло.
Они спустились на дно и пошли между коконов, и Костя велел не смотреть, и никто не послушался.
Коконы шевелились. Не все. Некоторые.
В одном, мимо которого Костя прошел близко, шевельнулась рука.
Явира шла впереди шагов на десять, и Бьорн ее не подзывал. Она не тронула ни одного кокона и ни разу не наклонилась понюхать, будто ей заранее сказали, что тут нюхать нечего.
Нож Дэна искали шесть минут. Светили факелом, шарили под коконами, и Костя не дал их переворачивать.
А на седьмой минуте волчица встала.
Она встала посреди серого ковра, лицом в дальний конец зала, и не зарычала, потому что рычать не умела, и по одной этой остановке Костя понял больше, чем понял бы по рычанию.
— Уходим, — сказал Бьорн.
— Что?
— Она слышит. Уходим.
И тогда Костя услышал сам. Не шаг и не рык. Долгий влажный звук, как когда из мокрой глины вытягивают сапог. И потом еще раз, и еще, и звук шел к ним.
Он поднял факел, и свет не достал, и от этого стало хуже.
— Все, уходим, нож потом.
— Костя!
— Дэн, оно идет, и оно большое. Уходим.
Пацан полез за пазуху и достал старый щербатый нож новичка, тот, за две искры, которым он в мертвом лесу убил первого скелета и который потом не продал.
Он посмотрел на него и взял в правую руку.
— Ладно, — сказал он.
Влажный звук отстал от них через сотню шагов, и еще через сотню Костя поднял руку и остановил всех.
— Здесь, — сказал он.
Тут был узкий отрог в стене коридора, не тупик, а выем, и в него не пролезло бы то большое, если оно было хотя бы вполовину такое, каким звучало.
Бьорн сел первым, спиной к камню, и выдохнул так, что факел в его руке качнулся.
Явира легла у входа в отрог, головой в коридор, и на людей больше не смотрела.
— Она нам что, караулит? — сказал Дэн.
— Она себе караулит, — сказал Бьорн. — А мы рядом сидим и пользуемся.
Костя выложил на камень то, что у них осталось: половину лепешки, кусок вяленого, разделенный еще утром на четыре неровные части, и флягу, в которой булькало на треть.
Он раздал по кругу, и себе взял последним, и кусок ему достался самый маленький, и Нора это заметила и промолчала, потому что говорить об этом при Дэне было бы хуже, чем промолчать.
— Ешь, — сказал Костя пацану.
— Не хочу.
— Ешь. Это не про хотеть.
Дэн взял и стал жевать медленно, без вкуса, лишь бы делать что-то руками.
(Голод: 40%. Рекомендовано принятие пищи.)
— Оно мне тоже пишет, — сказал Бьорн, дожевывая. — Я эту строку не читал раньше.
— А теперь читаешь?
— А теперь я на четвертый день в дырке под землей ем четверть куска вяленого и слушаю, как мне Башня советует поесть. — Он поболтал флягой и передал Норе. — Заботливая.
Нора пила маленькими глотками, считая их, и Костя видел, что она считает, и что оставила больше половины.
Она вернула флягу Дэну, а не ему, и это тоже было заметно.
— Что? — сказала она, поймав взгляд.
— Ничего.
— Ты смотришь так, будто я твою флягу украла.
— Я смотрю, — сказал Костя, — что ты четвертый день не пьешь толком и стреляешь лучше всех.
— Одно от другого, — сказала Нора. — Пустой живот, ровная рука.
— Это ты сейчас придумала.
— Это мне отец говорил. — Она подтянула колени. — Он врал, конечно. Он вообще много врал, но красиво.
Дэн поднял голову, ожидая продолжения, и продолжения не было, и он не полез спрашивать, и Костя за это мысленно ему кивнул.
Бьорн развязал заплечный мешок, достал полоску вяленого, которую держал отдельно от общего, и бросил ее Явире.
Она не притронулась. Не понюхала даже. Полоска легла у ее лап, и волчица продолжала смотреть в темный коридор, будто мяса тут вообще не появилось.
— Ага, — сказал Бьорн. — Ну и сиди голодная.
— Она вообще ест? — спросил Дэн.
— Откуда я знаю. Я ее вчера не держал, я ее час назад из камня вынул.
— А если она из камня, — сказал Дэн, подумав, — то ей вообще ничего не надо. Ни есть, ни спать. Ей и час не надо.
— Час ей надо, — сказал Бьорн. — Час у нее есть и три часа нету, как у всех приличных людей.
— Это не как у людей.
— Это как у меня, — сказал Бьорн. — Я тоже час работаю, а потом три часа сижу и жалуюсь.
Нора фыркнула в кулак.
— Костя, — сказал Дэн через минуту. — А если бы она была с нами в коридоре. Против тех троих.
— Не была бы. Три часа.
— Ну а если бы совпало.
— Тогда бы, — сказал Бьорн, — тех двух дураков она бы взяла тихо, вы бы даже не услышали, а лысый решил бы, что у меня в отряде колдунья, и ушел бы сам.
— Врешь.
— Немного вру. Но было бы красиво.
— Красиво было бы, — сказала Нора, натягивая тетиву пальцами и слушая звук, — если бы мы ели каждый день, а щиты не разваливались посреди боя. — Она отпустила тетиву. — Список у меня длинный. Времени мало.
Дэн сидел, привалившись к стене, и смотрел на свои руки.
Они у него все еще подрагивали, и он это видел, и держал их на коленях так, чтобы не бросалось в глаза.
— У меня руки трясутся, — сказал он наконец. — Второй час.
— Знаю, — сказал Костя.
— Это плохо?
— Это нормально. — Костя подумал и добавил: — У меня в первый день трясло два дня.
Дэн посмотрел на него.
— Так не бывает.
— Ты понял, что я сказал.
— Понял, — сказал Дэн и почему-то успокоился именно с этого.
Бьорн, кажется, задремал. Он сидел с открытым ртом, привалившись к камню, и дышал глубоко, и Костя дал ему эти секунды и не окликнул.