Страница 56 из 89
— Готовность, — сказал он. — Написано «Готовность» и цифра.
Костя шел по теплой воде и чувствовал, как у него стынет внутри.
— Сколько?
— Сначала было семь, — сказал Дэн. — Потом восемь. Сегодня утром одиннадцать.
Одиннадцать.
Костя вспомнил себя на первом этаже, где у него было четыре, потом пять, потом семь. И как оно ползло по проценту в день, а иногда прыгало на четыре сразу.
— Почему не сказал?
— А что я скажу? — Дэн наконец поднял голову, и Костя увидел, что у пацана мокрые глаза и злое лицо. — Что я скажу, Костя? Что во мне завелось то, что было у того, в камне? Он двадцать лет там лежит и просит, чтоб его убили! Он сказал, что у него было сто и за ним пришли!
— Дэн.
— Я думал, оно само уйдет! — Дэн шел и говорил, и вода плескала под ним. — Я три дня думал, что оно само уйдет, если я не буду смотреть. А оно растет. Оно растет, когда я хорошо себя чувствую, я проверил! Когда мне страшно, оно стоит, а когда мне хорошо, оно ползет!
Он остановился, спохватился и пошел дальше.
— Ты мне сказал, что у тебя такая есть, — сказал он тише. — Тогда, у пещеры. Я спросил, почему у меня нет, а ты сказал, что не знаешь.
— Сказал.
— А у тебя сейчас сколько?
Костя шел и думал, что можно соврать. И понял, что если он сейчас соврет пацану, то потом уже никогда не сможет распутать.
— Ноль, — сказал он.
Дэн остановился совсем.
— Как ноль?
— Было тридцать девять. — Костя взял его за плечо и повел, потому что стоять было нельзя. — Тридцать девять, а в тот день, когда мы вышли из мертвого леса на этот этаж, стало ноль. Обнулилось за один переход.
— И у меня появилось, — сказал Дэн.
Он сказал это медленно, и Костя увидел, как пацан складывает то же самое, что складывал он сам всю прошлую неделю, только вслух.
— Костя. У тебя пропало, а у меня появилось.
— Да.
— Значит, оно перешло.
Костя не ответил, потому что отвечать было нечего.
Курт с Норой шли впереди и не оборачивались, но по спинам было видно, что оба слушают.
Бьорн шел последним и слушал открыто.
Когда Костя с Дэном их догнали, Бьорн сказал:
— Пацану надо сказать всем.
— Бьорн.
— Всем, — повторил Бьорн. — Пять человек в мокром, у одного в голове завелось непонятное. Тут нельзя, чтоб знали двое.
Курт остановился и повернулся, опираясь на палку.
Он ничего не сказал сразу. Он посмотрел на Костю, потом на Дэна, и Костя видел, как у него в лице проходит то же, что проходило в деревне у сундука, когда белый свет стоял столбом.
— Значит, я не сумасшедший, — сказал Курт.
— Ты про что?
— Я тебя дважды спросил, есть ли у тебя что-то, чего нет у нас. — Курт говорил тихо. — Ты дважды сказал, что нету. Я знал, что ты врешь, и не знал, зачем. Я думал, ты прячешь способность.
— Курт.
— Дай мне договорить, — сказал Курт. — Я не в обиде. Я бы тоже не сказал. Я хочу другое сказать.
Он поправил мантию.
— С той минуты, как мы вышли на этот этаж, — сказал он, — с тебя все посыпалось. Сундук не тот, какие бывают. Набор чина на восьмом уровне. Лишний опыт, которого не должно быть. Строчка в лавке, которую ты мне не показал, но у тебя было такое лицо, что я запомнил.
— Ты и это заметил.
— Я замечаю, когда у людей меняется лицо, это мое главное умение, а не огонь. — Курт помолчал. — А теперь у пацана в голове завелась цифра, которая была у тебя. Костя. Я тебе скажу, как есть. Это не Система дает и забирает по правилам. Правила так не работают. Это кто-то делает руками.
Стало тихо, только вода плескала.
— Кто, — сказал Бьорн.
— Я не знаю кто, — сказал Курт. — Знаю, что оно за нами смотрит и знает, кого как звать.