Страница 49 из 89
Глава двенадцатая. Пастух
Хмара смотрела на флакон долго, повернув его к свету, и Костя понял по ее лицу, что вещь дорогая.
Флакон был маленький, с два пальца, из мутного стекла, и в нем колыхалось густое и почти белое.
(Эликсир полного очищения. Редкий. Выводит из тела все, что телу чужое: гниль, яд, порчу, дурную кровь. Не отращивает утраченное. Одна доза. Цена: 45 искр.)
— Сорок пять, — сказала Хмара. — Ты понимаешь, что это половина всего, что у вас есть?
— Понимаю.
— И что доза одна.
— Понимаю.
Хмара поставила флакон на стол и вытерла руки о тряпку.
— Значит так, — сказала она. — Если ты его просто выпьешь, оно вылечит тебя одного, и это будет самая глупая трата, какую я в этой деревне видела. А я видела, как мужик за тридцать искр купил свиток и поджег себе штаны.
— А если не просто выпить?
— А если не просто, то надо в пар. — Хмара кивнула на дальний угол, где стояла бочка, обмазанная глиной, и рядом лежали камни. — Я это умею. Я разведу его на четыре ведра, накалю камни и загоню вас всех в пар на два часа. Оно войдет через кожу и через дыхание. Слабее, чем пить, зато на всех пятерых.
— И поможет?
— Гниль в спине у твоего мага уберу всю. Порчу с тебя, если осталась. Дурную кровь у здоровяка, у него в боках уже пахнет. Пацану ничего не надо, он целый. — Хмара помолчала. — За работу десять.
— Десять, — сказал Костя.
— Десять. Я два часа буду камни калить и следить, чтоб вы там не сварились.
(Оплачено: Эликсир полного очищения, 45 искр. Работа Хмары, 10 искр.) (Общий запас искр: 55.)
Пар стоял такой, что Костя не видел собственных колен.
Они сидели впятером в темноте на лавках вокруг бочки, голые, и Хмара с той стороны занавеси плескала на камни и переругивалась сама с собой. Воняло травой, кислым и еще чем-то, от чего щипало нос.
Первые полчаса было просто горячо.
Потом Костя почувствовал, как из плеча, там, где его разодрал вешатель, поползло. Не кровь. Что-то текло по коже вниз, липкое и теплое, и когда он потрогал, на пальцах осталась серая слизь, и она пахла так, что он отдернул руку.
— Оно выходит, — сказала Хмара из-за занавеси. — Не трогайте и не растирайте. Пусть течет.
Бьорн крякнул. У него из боков шло больше всех, и он сидел, растопырившись, и с него текло на пол, и в темноте это выглядело так, что Дэн отодвинулся.
А Курт закричал.
Он закричал в голос, коротко, и Костя рванулся к нему через пар.
— Спину! — прохрипел Курт. — Спина, оно в спине шевелится!
— Держи его, — велела Хмара. — Держи и не давай вставать, там сейчас самое поганое пойдет.
Костя держал его за плечи, и через минуту почувствовал, как по ладоням потекло. Из спины у Курта выходила гниль, которую Хмара не выбрала ножом, и выходила она долго, и Курт все это время говорил сквозь зубы какой то бред магический, он же маг и видно, не мог терпеть.
А потом он вдруг замолчал.
— Что? — спросил Костя.
— Нога, — сказал Курт.
— Что нога?
— Она чешется.
Он сказал это так, будто сообщил про конец света.
Хмара сунула голову за занавесь.
— Правая?
— Правая. Она у меня четыре дня ничего не чувствовала. А сейчас чешется под коленом.
— Ну и слава богу, — сказала Хмара. — Значит, нерв не убитый. Придавленный, и гниль его давила. Через неделю пойдешь.
Курт помолчал.
— Через неделю, — сказал он.
И заплакал, тихо, в пару, где никто не видел. Костя это понял только потому, что держал его за плечи и почувствовал, как они дергаются.
Он ничего не сказал и не убрал руки.
Из бани вышли к полудню, и Костя первый раз за девять дней почувствовал себя человеком.
Плечо не тянуло. Голень, погрызенная мокрицами, зажила до розового. Бьорн ходил, не зажимая бок, и от этого стал шире еще на треть. Дэн светился просто потому, что помылся.
(Состояние: Костя, Бьорн, Курт, Нора, Дэн. Все посторонние воздействия сняты.)
Курт вышел последним, опираясь на палку, и правую ногу все еще волочил, но теперь он ее ставил иначе. Он ее чувствовал.
— Я тебе кое-что скажу, — сказал он Косте на настиле. — Я всю жизнь считал, сколько стоит человек. У меня в таблицах нога шла как сорок процентов трудоспособности.
— И?
— И вы за нее отдали сорок пять искр из ста десяти, — сказал Курт. — Это сорок процентов от всего, что у отряда было.
Он посмотрел на Костю.
— Совпало, — сказал он. — Я всю дорогу думал, что вы меня посчитаете и выкинете. А вы меня посчитали и выкупили за ту же цифру, которую я сам бы вывел. Мне от этого не по себе.
— Ты бы себя вывел дешевле, — сказал Костя.
— Вот именно, — сказал Курт.
Закупались до вечера, и это было лучшее время, какое Костя провел в Башне.
Они сели у лавки, той, что с синей тряпкой, и разложили счет, и Курт вел, потому что больше никто не умел.
— Пятьдесят пять в общаке, — сказал он. — Личные: у Кости пятнадцать, у Бьорна восемь, у Дэна четыре, у Норы четыре. У меня ноль, потому что я лежал. Лежачий маг, епта, сказал бы Дэн.
— Всего восемьдесят шесть, — сказала Нора.
— Восемьдесят шесть, и мы уходим в глубину на неизвестно сколько дней, откуда нет лавок. — Курт постучал по настилу. — Значит, тратим все. Все до нуля. То, что мы не купим сегодня, нас там убьет.
— Все до нуля? — сказал Дэн.
— До нуля. Деньги в кармане в джунглях не стоят ничего. А вещь на теле стоит жизнь.
Он оказался прав, и спорить никто не стал.
— Тогда по одному, — сказал Костя. — Бьорн первый.
Бьорн удивился.
— Почему я?
— Потому что ты у нас самая тяжелая пушка и ты у нас самая дешевая пушка, — сказал Курт. — Мы тебе за девять дней не купили ничего, кроме того, что ты сам с сундука снял. И у тебя есть проблема, которую надо чинить.
— Какая?
— Ты оборачиваешься в медведя дважды и падаешь. У тебя Интеллект один.
Бьорн открыл свою полку. Костя заглянул из-за плеча, и там висело странное: ничего похожего на оружие или броню. Все было про звериное. Призыв зверей даже.
(Клык вожака. Необычный. Аксессуар. Клык на жиле, снят с того, кто вел стаю. Оборот в зверя стоит вдвое меньше запаса. Цена: 24 искры.)
— Вот это, — сказал Курт сразу. — Не думай. Вот это.
— Двадцать четыре, — сказал Бьорн.