Страница 99 из 139
Я склонилась над ним, обнимая за плечи, и он прижался ко мне всем телом, зарывшись лицом в складки длинной пижамной футболки.
— Мы можем друг друга ощущать, да, это еще одно из свойств медиума, я совсем недавно узнала, просто это было в ужасной ситуации, — пояснила я торопливо.
Данко все обнимал меня, и я ощущала, как вздрагивают его плечи.
— Я столько лет, столько лет ничего не испытывал, — говорил он, — боже, какое это счастье, ощутить кожей живое тепло…
Я продолжала бормотать какие-то слова утешения и, нагнувшись, гладила его по голове. От спутанных волос Данко исходил легкий флер сигаретного дыма, ментолового шампуня и едва заметный терпкий запах мужских духов, я как будто даже когда-то их встречала и помнила название. Кажется, «Виски». Какой-то очень старый аромат, из детства, и он мне очень нравился.
— Спасибо тебе, спасибо… Ужасно, когда ты не можешь ни до ничего и ни до никого дотронуться. Мне так хотелось погладить хотя бы кошку, и я пытался, но не мог… А так мечтал ощутить ее гладкую, мягкую, шелковистую шкурку, провести ладонью по изогнутой спинке… Ты знаешь, она ведь видела меня, но быстро потеряла ко мне интерес, словно я никто, ни потереться об меня, ни укусить… — продолжал полубессвязно шептать Данко, все еще стоя передо мной на коленях и не разжимая рук. А я тайком вдыхала его запах, с удивлением понимая, что в обоюдных наших действиях в этот момент не было никакой физиологической подоплеки. Я почему-то была уверена, что он ощущал то же самое: нечто платоническое, психологическое наслаждение от возможности осязать, касаться, гладить. Мне даже кажется, не важно, была бы то я, пушистая кошка или та самая гитара.
А ведь еще недавно я считала себя донельзя несчастной, покинутой коллегами, прозябавшей в одиночестве. Я просто не знала, что такое настоящее одиночество. Спасти Данко из призрачного плена стало моей искренней мечтой.