Удачное вложение

Замерзнув, я вернулась в комнату и стала готовиться ко сну. Думать больше ни о чем не хотелось. Я разделась и с легкой улыбкой укрылась теплым одеялом, облаченным в мягкий пододеяльник, хранивший легкий запах той, моей собственной, квартиры. Не навязчивый, родной, и поэтому такой успокоительный. Блаженно закрыв глаза, я почти сразу стала проваливаться в сон, как вдруг услышала женские всхлипывания. Совсем рядом, словно в соседней комнате или сразу за стенкой. Крошечный укол разочарования кольнул где-то в солнечном сплетении. Какая же здесь, оказывается, слышимость! А я и не подумала проверить, так на старый балкон загляделась. Хотя я была уверена, что в доме хорошая звукоизоляция: здесь такие широкие подоконники, а значит, толстые стены! Говорят, что в новостройках стены картонные, но это совсем старый дом, кирпичный.

Плач повторился. Тонкий, жалобный, наполненный безысходной тоской и отчаянием. Не горький детский и не протяжный бабский вой, а коротенькие, отрывистые слезливые вздохи, словно уже и сил нет. Но в конце концов, не каждый же вечер эта несчастная будет плакать. Мало ли, что у человека случилось. Это даже шумом назвать нельзя.

Здравые мысли успокоили мое зарождавшееся волнение, и я сама не заметила, как крепко заснула.

Я почти сразу привыкла к новому жилью. Вот уже несколько дней прошло с момента переезда, и мне все нравилось. Каждое утро я просыпалась в хорошем настроении, каждый вечер легко засыпала, поражаясь правильности своего поступка.

Весна наступала семимильными шагами, принося каждый день новую порцию тепла и света. От снега не осталось и следа, повсюду сквозь клочья прошлогодней травы пробивались ярко-желтые кружочки мать-и-мачехи и белые колокольцы подснежников. На деревьях набухали почки, но пока и Посадка, и небольшие рощицы в Леонидовке стояли полупрозрачные и будто окутанные легкой зеленоватой дымкой.

Я каждый день гуляла, обходя хорошо знакомые места и разыскивая новые, ранее неизведанные переулки. Сегодня я забрела довольно далеко от дома по одному из проверенных маршрутов: мимо приметной розовой девятиэтажки на Каргина с полукруглыми арками, разделяющими навесные балконы и лоджии. Я перешла дорогу, оставив розовый дом за спиной, и бездумно двинулась по тротуару, еще не решив, куда свернуть. Было тепло, но не жарко. Легкий ветер гладил меня по голове, ероша волосы, и я неторопливо шла, погруженная в приятные мысли ни о чем.

Мой благостный настрой был разрушен появлением длинного, сутулого пацана, несшегося навстречу по тротуару на здоровенном электросамокате. Я не смогла ни разглядеть его внешность, ни определить возраст, ни понять главное — видит ли он меня и планирует ли объехать. Из-под низко надвинутой бейсболки поблескивали зеркальные очки в пол-лица, а уши прятались внутри массивных наушников. Фигуру скрывал бесформенный балахон. Прекрасная экипировка для поездки на электроскутере, ничего не скажешь! Ну и мчался бы себе по проезжей части, коли такой смелый.

Самокатчик стремительно приближался и ехал, кажется, прямо на меня. Был уверен, что я уступлю дорогу?

«Король говна и пыли», — вспомнился мне едкий эпитет, который любил употреблять мой бывший в адрес никчемных, на его взгляд, людей. Лихач почти поравнялся со мной, даже не пытаясь сдать чуть в сторону, и я шарахнулась от него вправо на еще не зазеленевший газон, тут же поскользнувшись и взрыв кроссовкой влажную землю. Растянутую лодыжку обожгло резкой болью, из глаз брызнули слезы.

Бывший слыл в кругу наших знакомых полиглотом, в совершенстве владеющим таким непростым языком, как эмоциональный русский. Видимо, нечаянное воспоминание о нем привело к тому, что мой словарный запас внезапно расширился до терминов, которые я в обычной жизни стараюсь не употреблять без повода.

— Чтоб ты покалечился, с-сука, — сквозь зубы прошипела я, глядя вслед резво удаляющемуся самокатчику и потирая ноющую лодыжку.

Разинув в изумлении рот, я со злорадством, которого от себя не ожидала, наблюдала, как вдруг на ровном месте запинается о невидимую преграду электроскутер, как резко взмывает задним колесом, подбрасывая пассажира, и как того буквально швыряет через руль. Как необъезженный жеребец скидывает неопытного седока через голову, дрыгая задними копытами и подбрасывая лоснящийся зад в задорном прыжке.

«Летел он так отчаянно, красиво», — запел внутренний голос.

Я даже забыла про боль в ноге. Парень, на полном ходу снесенный неведомой силой с самоката, шмякнулся об асфальт и с воем принялся кататься по тротуару, сжимая одной рукой запястье другой. Наушники слетели, из-под сдвинувшейся набок бейсболки торчали намокшие от пота русые кудряшки. Я следила за ним с жалостью, смешанной с отвращением, но в груди росло и ширилось еще одно, совершенно новое чувство. Облегчение, ощущение победы и осознание силы. Ведь это сделала я. Вот в чем мой дар! Внутри все замирало от предвкушения власти. Неужели я на такое способна? А что еще я могу?.. Это чувство захлестывало меня и почти душило, и я изо всех сил постаралась отогнать от себя жестокий восторг, чтобы спокойно обдумать все уже дома, наедине с собой.

Чувствуя себя причастной к случившемуся, я не пыталась подойти ближе, да и помощь предлагать «королю говна и пыли» мне не хотелось. Я сама, между прочим, из-за него пострадала. Удивительно, но прохожие тоже не торопились помочь или посочувствовать. Все, словно объединившись общей идеей против бешеных самокатчиков, с одинаково стыдливым выражением на лицах заспешили по своим делам. Может, они в душе лелеяли надежду, что хоть один любитель скорости откажется от своих очень опасных поездок.