Удачное вложение

Он замедлил шаг, все еще продолжая пробираться вперед, будто по инерции. Я обогнула его и преградила путь, часто дыша и захлебываясь кашлем. Согнувшись и уперев руки в колени, пыталась отдышаться, а Данко, увидев преграду на пути, наконец остановился. Его глаза казались мертвыми, но остекленевший взгляд постепенно посветлел, сосредоточившись на мне. Данко удивленно поморгал и, озираясь, спросил.

— Что случилось, где я? Как мы попали в лес?

Я никак не могла заговорить: после пробежки горло заложило и жгло, в ушах пульсировала кровь. Я махнула рукой и выставила вверх указательный палец.

— Что с тобой, тебе плохо? — взволнованно спросил Данко.

— Все нормально, — наконец выдавила я, выпрямляясь. — А с тобой что? Почему ты ушел в лес? Что случилось?

— Я? В лес? — изумленно переспросил он и снова оглянулся по сторонам. — Не помню. Я сидел на крыльце и ждал тебя, играл на гитаре — вот и все… Это похоже на те провалы, периоды забытья, что накрывали меня с головой. Вряд ли я жив, раз это снова происходит…

— Пойдем обратно? — попросила я, потянув его за рукав. — Пойдем домой?

Он кивнул, вроде бы соглашаясь, но вдруг я с ужасом увидела, как он переступает небольшими шагами дальше — снова вглубь леса.

— Эй, погоди, ты куда? Данко?

— Мне надо, мне надо, — забормотал он, пытаясь вывернуться из моих рук.

— Что надо?

— Мне надо идти, — нахмурившись, ответил он. Глаза снова стали пустыми и чужими.

— Куда? В лес? Зачем?

— Я не знаю, надо…

В моей груди разлился ледяной холод.

«Мертвяков они себе забирают, — вспомнилось мне. — Все мертвые обязательно уходят прислуживать».

Почившие тут, которых грубо называли мертвяками, уходили к здешним, чтобы прислуживать им. Это место еще называлось «на отшибе». Туда тянуло мертвяков. В ночь, когда я прибежала на разборки, Семеновна сказала, что они не сгнившие трупы, а такие же, как мы. Вроде с виду обычные люди, но уже не живые в прямом смысле слова. А кто на самом деле Данко? Уж точно не живой. А мы-то с ним обрадовались! Выходит, что призрак, попавший сюда, обрел плоть, но остался мертвым, и теперь его тянет служить здешним?

От всех этих догадок и предположений меня замутило. Столько пройти, столько пережить, чтобы отдать его этим чужакам? А ему каково? Ради чего это все? Мучиться десятилетиями в бесплодной надежде на обретение покоя, а вместо этого — уйти в пожизненное рабство? Меня охватил ужас. Данко слабо и будто нехотя вырывался, точно одна его часть поддерживала меня и пыталась помочь, а вторая стремилась уйти, уйти на чей-то слышимый ему одному зов, манящий и непрекращающийся.

— Не пущу! — крикнула я, топнув ногой. — Я тебя туда не пущу, очнись же!

Я ударила его по щеке, раз, другой. Сонные глаза прояснились.

— Ты чего? — удивился он, хватаясь за щеку рукой. — За что?

— Ты спишь, спишь на ходу! Прости, но я тебя разбудила. Скорее пойдем к старушкам, может, они смогут помочь, я сама не справлюсь, я не представляю с чем имею дело?

— К старушкам? — удивился Данко. Кажется, пока он пришел в себя и сопротивляться перестал. — Ах, к тем самым? Конечно, пойдем!

Обхватив покрепче Данко за талию на случай внезапной тяги к здешним, я повела его через лес к магической деревне. Бабушки не могут мне отказать, они помогут. Обязательно что-то придумают. Пусть даже для этого пришлось бы позвать Иоську, мне было совершенно все равно, кто спасет Данко. По пути он пару раз снова начинал впадать в этот жуткий транс, но я трясла его и снова лупила по щекам, и он, уже не обижаясь, встряхивался и покорно плелся рядом со мной к старушкам. Наконец мы вышли на холм и стали спускаться, внизу весело пестрели знакомые домики с треугольными крышами и трубами. Я равнодушно подумала, что завтра мне на работе запишут прогул.