(не)любовь на осколках разбитых фужеров

Глава 5

Два месяца назад

Утро началось с нежных поцелуев, шептаний на ухо, объятий. Я только делала вид, что охотно откликаюсь на нежность Ромы. Я боялась что—то сделать не так, вспоминая прошлое, и не хотела вносить в наши уже разбитые отношения ещё больше осколков. Но сегодня Рома сам сделал ещё один удар по нашим отношениям, по мне, разбивая все вдребезги.

— Ну что, Ариша, давай проверим, насколько ты меня любишь. — прошептал он мне на ухо, и чудесное утро в одно мгновение окрасилось в черный.

Когда я была одета и умыта, как и он, мы спустились на первый этаж.

После свадьбы мы переехали в его роскошный двухэтажный особняк, в котором помимо нас жили домработница и охранник. Правда, охранник жил в небольшой пристройке у ворот, но не суть. Иногда в этом большом доме было мне холодно и одиноко. Хотелось вернуться домой, в тепло семьи, где меня не пытают, где не нужно следить за каждым своим словом и шагом. Я позже расскажу о том, что принесли мои попытки побега, и почему я до сих пор с ним не разведена.

Сейчас, как я и сказала, мы спустились на первый этаж. Рома вывел меня из дома отчего-то через черный ход, а потом мы вернулись к выходным дверям особняка.

Он оставил меня перед дверью и сказал:

— Я хотел это сделать с самого начала, любимая. Но мне мешали чужие.

Под чужими он подразумевал мою семью.

Рома поцеловал меня коротко в губы, с нежностью разглядывая мои глаза, а потом вынул из кармана чёрное тряпье, и я отступила назад, вздрогнув.

Он снова хотел завязать мне глаза.

Видимо, у меня было слишком испуганное выражение лица, так что на лице Ромы возникло недоумение.

— Ты боишься, что я поступлю с тобой как в прошлый раз? — он мягко улыбнулся, глядя мне в глаза и взяв меня за подбородок. — Тогда ты вынудила меня это сделать, Ариша. Это было твое наказание. Я должен был это сделать, чтобы дать тебе понять, что я — единственный, с кем ты должна говорить, на кого смотреть, и о ком думать. Обо мне, о своем муже. Думаешь, меня интересуют другие женщины? Нет. Я люблю только тебя. — прошептал Рома, приблизившись к моим губам. — И жду того же от тебя. Я говорил не раз, и скажу ещё — мы должны быть единственными друг для друга. Разве это не смысл брака, моя милая?..

— Да. — я, как всегда, во всем с ним соглашалась.

Его улыбка стала шире, на щеках появились ямочки.

— Даже не представляешь, как мне приятно слышать, что мы мыслим с тобой одинаково.

Я выдавила из себя улыбку, а сердце все равно не унималось, и как бешеное колотилось в груди. Кирсанов сделал паузу и спросил:

— Ариша, мы уже с тобой почти два года вместе. Ты всё ещё мне не доверяешь?

— Доверяю. — сглотнула я.

— Тогда дай мне сделать то, что я хотел бы.

Я молча смотрела на него, потом опустила глаза. Рома расценил это как согласие и стал завязывать мне глаза. Я снова была слепой.

После этого я услышала, как открылась дверь — ее открыл Рома.

— Сейчас я вернусь в дом и позову тебя, Ариша. — проговорил он негромко мне на ухо, опаляя горячим дыханием кожу. — Не снимай повязку, пока я не скажу. По коже пошли мурашки. А потом он ушел, а я осталась перед открытой дверью дома, где жила уже год. Я была уверена: что—то не так, иначе Рома бы не стал все это делать.

Я ждала некоторое время, и спустя несколько минут услышала его голос:

— Ариша, милая. Иди ко мне. Я хочу увидеть, как ты доказываешь мне свою любовь. Только перед тем как идти, сними обувь.

Я была в тапочках. Мне пришлось сделать то, что сказал Кирсанов.

Я сняла тапочки и наощупь отложила их в сторону. И после этого направилась вперёд, в черноту, в которой я не видела ничего и не слышала ничего, коме голоса Ромы. И вот тут я поняла, что он сделал.

Острая боль прорезала мне ступню, будто вонзились сотни иголок. Я остановилась не сделав и второго шага.

— Р-Рома? Что это?

— Ариша, не останавливайся, иначе я могу решить, что мы сомневаешься в любви ко мне.

Я наклонилась и провела рукой вокруг, собираясь что—нибудь взять рукой. Канцелярские кнопки. Одна к одной, расставлены рядами и, скорее всего, до самого конца зала первого этажа, судя по голосу Кирсанова.

— Ариша, иди ко мне, милая. Иди на голос.

Я выпрямилась и попробовала сделать шаг второй ногой. Больно. Невыносимо.

— Рома, я не могу!

— Ты не любишь меня?..

У меня не было выбора. Хотя я не знаю, что он мог придумать ещё хуже этого.

— Я… Л-люблю.

— Тогда почему ты остановилась? Ну же, иди ко мне.

Я пошла. Каждый шаг приносил мне ужасную боль, на глазах выступили слезы и повязка промокла.

Я делала шаг за шагом, шумно втягивая воздух.

— Это путь нашей любви, Ариша. — услышала я голос Кирсанова уже близко. — Ещё немного, и ты окажешься в моих объятиях. И потом я награду свою любящую и верную девочку.

Я улыбнулась, чувствуя, как слезы катятся к подбородку. Улыбнулась потому, что терпеть уже не было сил. Ещё немного и я сделала следующий шаг. Кнопок больше не было, под ногами был прохладный паркет, который немного облегчил полыхающую огнем боль ступней. Рома обнял меня, снял повязку и оставил на моем лице с десяток поцелуев.

Я плакала, а он, судя по всему, был счастлив. Рома поднял меня на руки и понес на второй этаж по лестнице в спальню.

— Я буду ухаживать за тобой, и зашечу все твои раны, Ариша. В этом и есть смысл брака.

Я в этом видела только один смысл: муж, которого я беспамятно любила стал моим мучителем и тюремщиком. А в конце моей жизни, видимо, была смертная казнь. Я разрыдалась, уткнувшись ему в плечо, а Рома расценил это как слезы радости. Он всегда видел только то, что хотел видеть и слышал только то, что хотел слышать.

Мои окровавленные раненые ступни ещё долго напоминали мне про ив моей воли о том, как сильно я "люблю" Кирсанова.

Как же высока цена за такую "любовь".

Когда я выходила за него замуж, я была не готова так платить.

Полтора года назад

Это было после семи месяцев наших встреч, в августе. Я не ожидала, что с утра в мой выходной меня будет ждать новый белый Мерседес у моего подъезда, в воздух будут подниматься шарики с моим именем, а после придет Кирсанов и отвезёт меня в парк. И там, в выложенном цветами сердце он снова признается мне в любви.

Я была одета в простой летний сарафан, в ушах мои любимые белые сережки-капельки, волосы распущены. Я даже каблуки не надела. С металлическими вставками босоножки на танкетке и совершенно счастливое выражение лица. Такой я стояла перед Кирсановым, когда он сделал мне предложение.