Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 37 из 57

Несколько ошалев от такого напора, я заверила Дольна, что ничего не говорила его сестре. И не собираюсь. Честное слово.

— Честное слово? Чего оно стоит, твоё слово? Ты из тех, кто родную мать продаст за полсверна. Я, между прочим, это сразу в тебе разглядел! Ну ничего. Попробуй что-нибудь кому-нибудь ляпнуть, и все узнают, что ты представляешь собой на самом деле.

— А ты будто знаешь, что я собой представляю! — шипела я в ответ.

— Разумеется. Я тебя насквозь вижу!

— Ты обещал, что не будешь использовать ситуацию с книжкой против меня. А теперь грозишься. И после этого моё слово получается дешевле твоего?

Он досадливо дёргал губой и отворачивался. Никому не хочется быть непорядочным. Даже по отношению к такой, как я. При этом обо мне он на тот момент знал только то, что я украла шкатулку. И то, что соврала насчёт природы своих способностей.

Сам Дольн по-прежнему занимался складами в Будилках. Копание в пыльной рухляди не улучшало его настроения — но приносило свои плоды. Через день после нашего разговора в его комнате он поймал меня у лестницы перед завтраком и шепнул:

— Я нашёл. Приходи к границе Будилок к девяти часам вечера. Там есть лавка скобяных изделий; она уже будет закрыта, но её вывеска хорошо освещена фонарём. Там и стой, я подойду.

Когда я, вздрогнув, повернулась к нему, Дольн неожиданно улыбнулся и положил ладонь мне на плечо:

— Не волнуйся. Я всё просчитал. Всё будет хорошо.

И я тоже улыбнулась. Чуть было не рассмеялась от облегчения, честно говоря.

В этом на него действительно можно было положиться. Как бы Дольн не был невыносим в некоторых случаях, но в его остром уме и способности проворачивать хитрые комбинации я уже убедилась.

Меня окатило волной признательности и единения с этим человеком. Всё-таки в среде, где я выросла, сказанные в сердцах слова значили очень мало и быстро забывались. И тогда, стоя у лестницы, я подумала: плевать, что он иногда говорит. Главное, что мы заодно. Главное, что сегодня у нас всё получится — потому что Дольн всё продумал, и потому что я умею останавливать время, когда это нужно, и быстро бегать.

И потом тоже получится, потому что мы отличная команда.

Окрылённая этой идеей, я отправилась работать.

Работалось, по правде говоря, не очень.

Накануне я долго изобретала предлог, который помог бы мне проникать в дома коллекционеров душ и, самое главное, рассматривать висевшие на их стенах портреты, и в конце концов решила прикинуться одной из них. Эдакой начинающей коллекционеркой душ, которая работает, скажем, на побегушках в швейном ателье, как дия Артана, но мечтает открыть свой магазин платьев. И конечно, надежды на исполнение честолюбивой мечты у меня нет — если только, конечно, со стен моей маленькой съёмной комнаты на меня не будут смотреть нарисованные люди.

— У меня не очень много денег, хватает только на небольшие рисунки, — жаловалась я впустившей меня к себе в дом миловидной женщине в возрасте, жившей в окружении не только портретов, но ещё и разнообразных плетёных салфеточек. — Я набрала довольно много, но пока не наблюдаю никаких подвижек. И так как я ещё новичок в этом деле, то хотела спросить у кого-нибудь более опытного: может, я что-то делаю не так? Может, нужно накопить на более дорогие работы? Или развесить их как-то по-другому?

— Ну что вы! — Моя собеседница всплеснула руками, и я невольно проследила взглядом за блеском её единственного, простенького с виду кольца. — Я всегда говорила, что жить надо так, как чувствуешь. Какой бы вопрос не вставал перед тобой — слушай только своё сердце! В коллекционировании портретов не может быть никаких правил. Если занимаешься этим с любовью, с душой — всегда добьёшься желаемого…

Я едва сдержала смешок, вспомнив, что так же меня обучали красть чужие кошельки. К любому делу, говорил благообразного вида старичок, один из старожилов Улья, нужно подходить с душой и любовью…

Хозяйка дома с удовольствием показала мне свою коллекцию. Вид каждого портрета на стене погружал её в воспоминания — неизменно счастливые и упоительные. Никаких женщин в розовом, нарисованных неумелым художником, здесь не было. Как ни странно, женских портретов я насчитала всего пять штук из нескольких десятков — и то вид натурщиц оставлял желать лучшего. За исключением маленькой девочки на качелях — но тут уж было сложно что-то испортить. Зато мужчины, взиравшие на меня со стен, все выглядели как на подбор: красивые, яркие, в дорогих одеждах…

Выбор портретов, возможно, заинтересовал бы меня в каких-то других обстоятельствах, но в тот момент мне было интересно, как бы побыстрее покинуть гостеприимный дом и отправиться дальше по списку.

К счастью, вскоре это всё-таки случилось. Но зря я, окрылённая первым успехом, думала, что все коллекционеры душ такие же открытые и доброжелательные, и так же готовы продемонстрировать свои сокровища первому встречному. В двух домах меня даже на порог не пустили, в одном настаивали на ответном визите — еле отбрыкалась, сочинив несуществующий дом на улице, название которой жителям приличных кварталов не могло сказать абсолютно ничего. Сегодня мне трюк удался, причём дважды, однако поиски не увенчались успехом: ничего, что напоминало бы портрет Тавекии, я не увидела.

Неудача, впрочем, не огорчила меня. Возможно, потому, что в глубине души я уже ощущала себя пассажиркой корабля, плывущего на поиски таинственного острова. У воображаемой меня была в руках тетрадка в кожаном переплёте, волосы мои развевал ветер, над головой вздымались белые паруса…

Осознав, что в моих мечтах нет даже намёка на Дольна, я почувствовала укол вины.

Всё-таки, как бы он себя ни вёл, он мне доверяет. Иначе не рассказал бы про тетрадь. И всё, что мы с ним делаем, мы делаем для нашего будущего.

Нужно всё-таки попробовать найти с ним общий язык.

Не знаю, сколько было времени, когда я подошла к скобяной лавке в «белом» районе, то есть в Будилках, но я не сомневалась, что не опоздала. Да и вряд ли пришла намного раньше: благодаря моим особым отношениям со временем, мне удавалась почти всегда оставаться пунктуальной, не прилагая для этого никаких усилий.

Дольн тоже не заставил себя ждать. Лёгким пружинистым шагом он подошёл к фонарю, под которым стояла я: элегантный, как и всегда, выглядящий чуть развязно из-за расстёгнутого сюртука.

— Хорошо, что ты уже пришла. Пойдём, здесь недалеко.