Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 22 из 57

— К тому же безденежье — оно выматывает, — добавил Дольн. — Я мечтаю скопить много денег для одного дела, а в итоге перебиваюсь разовыми заработками, накопить почти ничего не удаётся. Поэтому один вид Яры приводит меня в крайне раздражённое состояние. Ей-то всё преподносится, как варенье на блюдечке! Отец балует её с самого детства. Эта дурочка за свою жизнь разве что горсть монеток заработала, но папаша на неё молится и всё позволяет. Мне же он сказал, что я должен сам заботиться о своём капитале, потому что я, дескать, мужчина и всё такое… Нет, не думайте, я ничего не имею против. Но всё же, если бы он мне помог хотя бы раз… Я знаю, как сделать так, чтобы деньги работали, но для этого они должны у меня быть хоть в каком-то количестве. Он сам начинал своё дело, имея на руках наследство от деда, от своего отца то есть. Небольшое, но всё же.

— Да, ужасно несправедливая ситуация, — согласилась я. — А чем он занимается?

— Он судостроитель, — буркнул Дольн, перекладывая папку из одной руки в другую. Кажется, парень с ней вообще никогда не расставался. — У него своя небольшая верфь на берегу Бай-ес и офис в Трабастане.

— Правда? — обрадовалась я. — Как интересно! Всегда мечтала отправиться в путешествие…

Я осеклась, вспомнив вонючий трюм «Грома», падение в воду и ужас от невозможности сделать вдох… Нет, но бывает же по-другому. Люди уходят в плавание, видят новые земли, набираются впечатлений на всю жизнь вперёд. И возвращаются счастливыми и изменившимися. Я хотела именно этого, а не бултыхания в холодной речке!

— В самом деле? — оживился Дольн. — Я тоже давно хочу совершить одну небольшую поездку… а может, и большую… в общем, отлично понимаю вас!

— Но вы, наверное, уже не раз её совершали. А я вообще никогда в море не выходила… — Я завистливо вздохнула.

— Так и я не выходил. Я немного помогал отцу на производстве, но на этом моё знакомство с морем и заканчивается.

Мне нравилось, что Дольн разговорился по дороге. Наша беседа складывалась очень легко, и мы как-то сами не заметили, в какой момент перешли на «ты». Я тогда ещё не понимала, что в те драгоценные моменты нас соединило, вернее, объединило нечто невидимое. И имя этому невидимому было «море». Нас связала стихия, которая жила в наших сердцах, и с которой ни я, ни Дольн никогда прежде не соприкасались по-настоящему.

После Мареевой перспективы мы оказались в «жёлтом» районе. К счастью, в лучшей его части: в новом квартале с довольно широкими улицами, множеством скверов и двумя парками. Возле одного из парков и находился дом семьи Дольна.

Настроение моего спутника заметно испортилось.

— Пойдём лучше сразу в её павильон, — решил он. — Если Яры там не будет, то уже вернёмся сюда. Но скорее всего она там. Она почти постоянно там.

— А павильон где-то в другом месте находится?

— В парке. — Дольн сделался ещё мрачнее. — Папаша подарил любимой доченьке, когда фотографический портрет её авторства попал на городскую выставку. Его повесили в самом тёмном углу дальнего зала, но это до сих пор считается главным Яриным достижением.

Сквозь ширму привычной насмешливости просвечивало презрение, едва ли не злоба. Это немножко резануло мне слух, но Дольн тогда уже начинал мне нравиться, и я списала странности его интонации на собственное воображение.

«Павильон» представлял собой берёзовый сруб с большими полукруглыми окнами, одно из которых было распахнуто настежь. Скорее всего, Ярвея находилась внутри. Или у неё было нечего красть.

Я залюбовалась строением: пёстрое и воздушное на вид, оно приковывало к себе взгляд и заставляло мечтать о чём-то похожем.

Дольн сунул голову в открытое окно и дёрнул в сторону тюлевую занавеску.

— Эй, сестрица! Откроешь? Поговорить надо.

— И тебе здравствуй, — услышала я изнутри голос, при звуках которого в воображении возникало что-то кружевное и серебристое. — Сейчас открою, подожди, пожалуйста.

Мы подошли к двери, и вскоре та распахнулась, явив нашим взорам воздушное создание с длинными светлыми волосами, заплетёнными в причудливую косу почти до пояса, и большими серыми глазами навыкате. Длинное светло-голубое платье облегало худенькую фигурку.

— О… — прошелестело создание, увидев меня. — Добрый день! А я думаю, почему мой брат такой вежливый…

На бесцветных губах появилась лёгкая улыбка.

— И не влезаю в окно? — насмешливо уточнил Дольн. — Это моя коллега, Вейшира. Вейшира, это Ярвея.

— Проходите, пожалуйста. — Девушка посторонилась.

Плюнув на приличия, я во все глаза разглядывала внутреннюю обстановку павильона.

Тюль, кружева, многочисленные салфетки на тумбочках. Эти детали уюта приводили меня в восторг — даже больше, чем картины и фотографии, висевшие на стенах или стоявшие в рамках. А ещё серебряный сервиз на круглом столе! Стол был небольшой, но сразу чувствовалось, что он не стоит без дела, что за ним принимают гостей. Вон и пепельница, такая же серебряная, а на сервизе ещё не высохли капли после мытья — из этих чашек совсем недавно пили…

— Честно говоря, я не знаю, чем могла бы вам помочь. — Усадив нас с Дольном в удобные кресла, Ярвея прошлась по комнате. Я невольно отметила величественную походку, неожиданную для её склада. Шаги при этом были почти бесшумными. — Я действительно знаю много художников, но найти того, кто вам нужен, не имея на руках примера работ… Длинноволосых, кстати, среди их братии хватает, почему-то трабастанские художники любят отращивать волосы. Но лично я помню темноволосых или шатенов… а блондинов… даже не знаю. Попробуйте обратиться к диу Кульрему, он — лучший галерист в Трабастане, я покупаю у него картины обычно. Он знает почти всех художников в городе.

Пока Ярвея рассказывала, как нам найти галериста, я продолжала осматривать павильон. Оценив тумбочки и салфеточки, я, наконец, отдала должное картинам и фотографиям.