Коллекционеры душ

— Легарн сказал, что вы всех опрашиваете в связи с кражей этой мазни… я имею в виду, портрета несчастной Тавекии. Я прекрасно понимаю, как вы заняты, поэтому решила прогуляться.

— И вы заметили что-то, что могло бы нам помочь? — Сатар невозмутимо пропустил мимо ушей слово «мазня».

— Да не то чтобы… — Старушка пожала плечами. — Я вообще не понимаю, кто мог бы украсть это… произведение. Скорей всего, это было сделано, чтобы досадить Легарну.

— Вы так полагаете?

— Ну а зачем же ещё? — Дия Далимба всплеснула маленькими руками. — Вот только я представить себе не могу, что такой человек, как Легарн…

Всё стало ясно довольно быстро. Нашей гостье просто хотелось порассуждать на заданную тему. Бывает такой тип старух. В Улье я не была знакома с подобными экземплярами, но часто встречала их на городских улицах. Эти шелестящие бабушки обязательно говорили, что мне в моём возрасте следовало бы двигаться более грациозно. Почему? Потому что я цвету. А если быстро и размашисто ходить, то никто этого не увидит. И замуж, следовательно, не возьмёт. Про мою латаную-перелатанную одежду, отпугивающую всех приличных людей, они, как ни странно, при этом ничего не говорили. Подслеповаты были, наверное. А вот походка — она более заметна, да.

Диу Сатар внимал россказням Далимбы как пророческим откровениям. Мне оставалось только слушать и кивать — хотя моих кивков никто не видел.

Потом, когда эта женщина ушла, я спросила у главы «Находки», зачем он вообще стал с ней разговаривать.

— Потому что может быть важна любая мелочь, — ответил Сатар, и в его голосе мне послышалась укоризна.

Сначала подумал, что я парусник сломала, теперь, видите ли, задала глупый, по его мнению, вопрос. Маг, между прочим, знал, кого брал на работу. Совершенно не предполагалось, что я сразу буду всё понимать в поиске важных вещей.

В кабинет вошёл Дольн. С папочкой, разумеется. Успел, наверное, сбегать, пока мы общались с бесполезной тёткой.

— Я посмотрел клетки, — сказал ему Сатар.

Ах, да, клетки. Пока я выманивала из ателье дочку нашего клиента, Дольн занимался торговцем попугаями, возле лавки которого заметил подозрительных личностей. Об этом он и сказал Сатару, попросив его проверить клетки торговца с помощью своего магического дара. По словам Дольна, клетки эти висели всюду, а окно, благодаря прочно установившейся хорошей погоде, было постоянно открыто.

— Что-нибудь нашли? — спросил Дольн.

— В днищах что-то спрятано. Но вряд ли картины. В любом случае, хорошо бы проверить. В порту, конечно, нам не расскажут, хотя они должны знать, всё-таки птиц постоянно привозят с Туямских островов и ещё откуда-то…

— Мне расскажут, — вдруг ляпнула я.

Коллеги посмотрели на меня с удивлением, словно забыли, что в кабинете находится кто-то, кроме них.

— И почему же они должны вам рассказать? — иронично поинтересовался Дольн. — У вас есть знакомые среди портовых грузчиков?

Но я смотрела на Сатара. А тот — на меня. Хмурясь, размышляя.

Всё-таки зря я разыгрывала перед ним комедию. Он всё про меня понял при первой же встрече. И всё равно предложил работу. Странный тип.

И так же он сейчас понимал, что я знаю вовсе не портовых грузчиков, а портовых попрошаек. А это прекраснейший источник информации.

— Хорошо, — сказал, наконец, маг, и я просияла. — Только осторожнее. Поговорите — и сразу назад.

Я выскочила за дверь кабинета, оставив Дольна недоумённо смотреть мне вслед.

Уже из-за закрывшейся двери до меня долетел вопрос, который, вообще-то, парню давным-давно пора было задать: «Кто она всё-таки такая?».

Но слушать, что ему ответит Сатар, я не стала — убежала переодеваться.

Кто я такая? Я та, кто, возможно, однажды украла твой кошелёк, диу Дольн. Хотя вряд ли, честно говоря. В Улье я лишь начинала учиться сложнейшему ремеслу карманницы и осмеливалась воровать только у откровенных простофиль. А ты на простофилю не похож.

Но вряд ли ты узнаешь о моём прошлом сегодня. По крайней мере, не от диу Сатара. Ему ни к чему признаваться, что в ряды его сотрудников затесалась бывшая беспризорница.

Когда я догадалась, что глава «Находки» понимает, с кем связался, и всё равно не гонит меня прочь, у меня как будто невидимая ноша свалилась с плеч. Я могла ошибаться, конечно, а значит, расслабляться было рано. Но хотелось бы всё-таки верить, что я кому-то нужна, даже несмотря на то, что когда-то считалась грязью в человеческом обличье.

А Дольну, если пристанет с вопросами, скажу, что я сирота, и что воспитывалась у дальней родственницы, бедной, но доброй женщины, жившей в домике на лесной опушке, но часто посылавшей меня в город за продуктами. Такая вот смесь правды и вымысла, которая может объяснить то, что добропорядочному горожанину покажется во мне странным. Подозрительные знакомства в порту, конечно, не объяснит, но, с другой стороны, эти самые знакомства ребёнку завести проще, чем взрослому. Заблудилась как-то раз, замёрзла, местные рыбаки пригласили погреться у костра, а кто-то потом и до дома довёл… Как показывает мой богатый опыт, в самые безумные истории люди верят охотнее всего. Но лучше всё-таки не поощрять желание Дольна и прочих любопытствующих задавать мне много вопросов. Проколоться на лжи легче, чем многие думают.

За размышлениями я и не заметила, как дошла до порта. Улыбнулась покачивающимся на воде лодкам со спущенными парусами и маленьким шхунам, вдохнула запах речной воды и рыбы…

— Ты что здесь делаешь?!

Вот ведь незадача! Развеж редко бывает в порту, но как только я решила заглянуть сюда по делу, он тоже притащился. И вообще-то это я должна задавать ему подобные вопросы: у меня тут много знакомых, я с самого детства вертелась у кораблей.

— Я здесь гуляю, — сообщила я Развежу немножко с вызовом.

— Ну да, гуляешь. Как будто я не знаю тебя! Высматриваешь меня? Шпионить вздумала?

— С какой стати? — оторопела я.

— Хороший вопрос. — Развеж чуть выпятил нижнюю губу и окатил меня взглядом чёрных глаз, как кипятком. Взгляд этот на момент задержался на моём шарфе. Несмотря на то, что лето уже практически вступило в свои права, я всё равно повязала шарф. Во-первых, потому что у реки ветер, а во-вторых, потому что шарф отлично скрывает шрам на шее. — А что ты здесь забыла тогда? У тебя же работа теперь.

Яду в это слово «работа» было вложено столько, сколько помоев сливают по вечерам в Дворницкий канал.