Инициация

— Нет, сука, ты должен был слушать командира! Своими пурпуровыми ушами, если каждый на поле боя будет делать что хочет, мы сдохнем за пару дней.

— Это не важно, я прорвался, и теперь настоящий Гридень.

— Ты мальчишка, а не Гридень. Произнёс тот угрожающе.

— Докажи. Бросил Святополк, не прошла и секунда, как удар Глеба ногой в колено осадил его на землю, боль была ужасной, парень как ни пытался, не смог даже встать, словно поразило нервы, а Глеб смотрел на него волком сверху вниз.

— По зональным законам нарушение приказа карается смертью. Но мы поступим иначе. Улыбнувшись, произнёс Глеб. Тем вечером он с бойцами выкапал огромную десятиметровую яму, бросив туда парня. Земля была рыхлой и всё время осыпалась, прыгнуть настолько высоко тот был не способен, унизительное наказание вступило в силу.

Тем временем на земле Лютояровых уже царила глубокая ночь, весь личный состав отсыпался после тяжелого похода, в воздухе журчали сверчки, и даже те были раза в три больше, чем положено сородичам, и обладали большим жалом, однако своё место в иерархии знали прекрасно, поэтому не смели жалить обитателей бункера.

— Чего не спишь? Вопрошал Владимир, поднявшийся из бункера. На старой каряге взволнованно сидел Ярополк, глядя вдаль.

— Волнуюсь за внука, в его возрасте по всем законам рано ходить в зоны, наследник Чосовых до двадцати не ходил.

— Глупо сравнивать нас с чёрным кланом, у всех свой путь на дорогах скверны. Пожав плечами, ответил мужчина, присаживаясь рядом с отцом.

— Ты когда успел таким стать? Раньше дрожал от одной мысли, что он в зоны будет ходить.

— Война изменила моё мнение, Сабуровы надолго затоили обиду, они обязательно будут мстить, к этому моменту он должен быть готов, из меня-то боец не вышел. Усмехнувшись, заметил Владимир.

— Почему не вышел? Знаешь, сына, какие войны выживают на дорогах скверны? Есть такое понятие, туннельный взгляд, когда воин точно знает, что делает, не мечется и встречает смерть в лицо, у тебя я вижу то же самое, только в политике. Впервые во взрослом возрасте похвалил сына Ярополк. Без тебя мы бы не сумели выжить, если внук сумеет перенять мои навыки война и твои стратега, то обязательно выживет.

— Твои слова да Прородителям в уши. Тихо и спокойно произнёс глава клана, как вдруг сменил интонацию. Отец, нам нужно укрепиться, весь наш командный состав исчерпал потенциал развития, прорываться больше некуда, и даже так мы слабее, нам нужен козырь.

— Это связано с причиной, почему ты не продал ни единого литра мутагена?

— Связано, как ты, наверное, знаешь, в Крымской губернии Белоозеровы (пурпуровый дом первого ранга) полностью очистили от скверны двухсоткиллометровую жёлтую зону, уже как лет десять, каждый год там растут цены на мутаген низшего качества для обогрева домов. Там наш мутаген будет стоить в десятки раз дороже. В то же время Белоозёровы занимаются рафинадом восстановительного типа, для него идеален мутаген древесного происхождения. Ты понимаешь, о чём я? Вопрошал Владимир, глядя на отца.

— О каких суммах идёт речь?

— Если продолжишь добывать в том же темпе, то чисто с мутагена из плодов выручим миллиона четыре гривен.

— До Крыма тридцать дней пути на повозке.

— Верно, поэтому выезжать нужно будет в скором времени, чтобы успеть до первых холодов.

— Эти деньги изменят баланс сил. Хмуро заметил Ярополк.

— Единственный, кто сможет вести с ними переговоры, это я, но они должны видеть, что мы не слабый род, что у нас есть сильные войны, поэтому ты должен поехать со мной. Не обращая внимания на слова о балансе, заметил Владимир.

— Это наш единственный путь выжить?

— Единственный. Отозвался Владимир.

— Мы не можем оставить дружину и Святополка без защиты в виде меня, их порежут как зайцев те дурни Юрий и Олег.

— Это верно, они знают, где мы охотимся, ты же пару раз замечал их агентов, они нас изучают.

— Это верно, кстати, а обычный мутаген из краснухи ты чего не продаешь?

— Тут никаких мудренностей, курс ближе к зиме, и на него процентов на семь-восемь интереснее. Думаю, что процентов пятьдесят с мутагена, который не будем реализовывать в Крыму, нужно выдать премией войнам.

— Я… Ошарашено пытался что-то выдавить Ярополк, он не ожидал, что Владимир, считающий каждую копейку, решится на такой шаг.

— Отец, мы больше не голодранцы, прошли те времена, когда вы жили по соседству в Антоновке, и не знали, вернётесь ли из очередного похода в зону, МЫ знать, и наши люди должны быть благополучны. Они должны знать, что если умрут в очередном из боёв, у их семьи останутся деньги.

— Мы всегда помогали семьям усопшим. Отозвался Ярополк.

— Людям лучше дать удочку, а не рыбу. К тому же это просто ужасно, что семьи дружинников так далеко, а у нас простаивает территория. С вырученных денег построим полноценную пусть и скромную крепость, все дружинники перенесут дома в их пределы. У скольких есть дети? Вопрошал Владимир, считая только ему доступные комбинации.

— Примерно у трети.

— У всех есть пацаны? Какие ИБР?

— По-разному, но сухих нет, правда, все в основном мелкие, плюс-минус сверстники Святополка.

— Идеально, отец, ты понимаешь, что это значит? Если у них ИБР будет в диапазоне от двадцати до тридцати процентов, Святополк соберёт хорошую дружину к взрослому возрасту, каждый будет равен минимум Ратибору!

— Владимир, ты не слишком далеко загадываешь?

— Отец, я не мог спать. Взглянул тот на него красными глазами. Я каждую ночь боюсь, что за нами придут, мы маленькие и слабые, нас растоптать для Сабуровых — это дело нескольких минут. Единственный путь выжить — это стать сильнее, ты сам отрезал нам путь отхода.

— Извини за это, сын.

— Не извиняйся, если бы ты это не сделал, я бы и дальше прибывал в иллюзиях. Когда мы уйдём, все войны уйдут в зону на несколько месяцев с концами, только не в привычные места. Ты помнишь старика Октая? Спросил Владимир.

— Ты помнишь старика Октая? Удивлённо переспросил Владимир. В те годы ты же был совсем мелкий.

— Мелкий, но знаешь ли, воспоминание, когда ватага Зураба чуть не перезала мне горло, и ты отправил меня в степи, чтобы я выжил, запомнилось неплохо.

— Думаешь, оставить всех у Октая? Сглатывая спросил старик. Мы расстались с ним не на самой приятной ноте.