Любовь под запретом

27. Незаживающие раны

Услышав о том, что у Эмина был брат, Лея несколько минут молча смотрела на дядю Халиля, понимая, какое горе они пережили в прошлом. Было видно, как тяжело даются ему воспоминания об этом.

Сжав его руку, она осторожно приподнялась со стула и поцеловала его в морщинистую щеку, стирая с лица слезы.

— В глубине души я все еще переживаю его потерю, — глухо прошептал он, сжимая ее руку. — Потому что не знаю кем я стал. Ребенок, потерявший одного из родителей, зовется сиротой, жена, потерявшая мужа — вдовой, а муж, потерявшей жену — вдовцом. И только родитель, потерявший своего ребенка, не имеет названия. Нет такого определения. Это горе невозможно пережить. Никогда. Оно навсегда с тобой.

Лея молча слушала его, не прерывая и сжимая руку.

— Столько лет прошло, но.., - он покачал головой. — Нет срока давности у этого. Ты навсегда с этой болью. Один на один. Слава Всевышнему, Марьем не ушла от меня и не отдалилась, хотя и был такой момент, когда мы не могли помочь друг другу. Просто были вместе, проживая боль, каждый по-своему.

Тихо всхлипнув, Лея прижалась к его плечу и тихо заплакала, понимая, что не может больше сдерживаться. Поняв, что расстроил ее, господин Халиль похлопал Лею по плечу, слегка улыбаясь.

— Ох, дочка, прости меня.

Эмин шел к ним улыбаясь, но заметив, что Лея плачет, тут же нахмурился.

— Что случилось? Лея? — подняв глаза на отца, он увидел, как тот качает головой.

— Забыл, какая она впечатлительная, — улыбнулся отец и Эмин подняв ее на руки, сел в кресло.

— Лея? — шепнул Эмин.

Она покачала головой, выбираясь из его объятий и поднимаясь в комнату, чтобы умыться и привести себя в порядок. Но на самом деле ей необходимо было побыть наедине с собой. Эмпатия самое отстойное, что может быть в жизни человека.

Столько всего произошло за последние несколько лет, что она не могла понять, как все это еще не сломило ее, погребая под своими обломками. Но сейчас, зная о том, что случилось в прошлом, она понимала желание дяди Халиля оберегать своих детей и дать им все самое лучшее, будь то обучение или женитьба.

Несколько раз выдохнув, она умылась прохладной водой и спустилась вниз. Ей нужно было отвлечься. Если она продолжит думать об этом, зальет все слезами сочувствуя не только им, но и вспоминая своих родителей и их смерть. Папа прав, эти незаживающие раны останутся с ними навсегда.

Замерев у дверей, она увидела, как Эмин разговаривает с отцом, а госпожа Марьем, сидит рядом и улыбается им. Джамиль усаживал Ираду на лежак, обтирая полотенцем и окутывая заботой.

Спокойствие и нежность этого момента так остро вонзилось в сердце Леи, что она невольно прижала руку к груди, испытывая состояние долгожданного счастья и покоя.

Эмин заметив жену, пошел ей навстречу.

— Все хорошо?

— Да, — улыбнулась она, обнимая его за шею и прижимаясь к нему всем телом.

— Отец рассказал тебе о брате, не так ли? Тогда я совсем не удивлен твоему состоянию и слезам, — на последних словах он улыбнулся. — Ты самая нежная и ранимая женщина в моей жизни.

— Это плохо?

— Нет. Но мне не хочется видеть, как ты плачешь. Это, знаешь ли, выбивает меня из колеи. Это единственное с чем я не могу совладать. А мне хочется чувствовать себя всемогущим рядом с тобой, — он смеется, вызывая у нее улыбку.

— Ты самый заботливый в мире мужчина, Эмин, — она смотрит в его глаза с такой нежностью, что он замирает, чувствуя подвох.

— Признание в любви?

— Почти, — она уткнулась ему в плечо, и он поцеловал ее в макушку.

— Пошли. Отец ждет, что ты вернешься и сыграешь с ним в шахматы, ну или просто почитаешь.

После этого они провели чудесный день и вечер, заканчивая его за столом с бокалом вина.

— Ирада тебе много нельзя, — сказал Джамиль, убирая от жены бокал, за которым она потянулась.

— Еще немного? — выпрашивала она, строя глазки и улыбаясь ему.

— Ирада! — голос Эмина был угрожающим, и она вспыхнула.

— Что ты вмешиваешься в наш разговор? Вот будет твоя жена беременна тогда и будешь ей указывать! — разозлилась она.

Эмин покачал головой, смотря на Джамиля и запрещая ему давать ей бокал, и он пожал плечами, отодвигая его от жены.

— Поднимемся? — позвала его Лея, понимая, что папа уже устал и госпожа Марьем, помогает ему подняться наверх. — Помочь?

— Посидите еще немного, — сказал господин Халиль, заставляя их остаться. — Еще рано. Мы с Марьем поднимемся наверх.

— Отец все хорошо? — уточнил Эмин, и он кивнул.

— Может прогуляемся? — предложил Джамиль и Ирада согласилась, а вот Лея отказалась, укутываясь в плед, которым ее укрыл муж.

— Мы останемся здесь, — сказал Эмин, провожая их взглядом. — Будьте осторожны!

— Лея, стукни его уже чем-нибудь?! — разозлилась Ирада, и она усмехнулась. — Со мной муж, он присмотрит.

— Этого и боюсь, — шепнул Эмин им вдогонку и Лея снова улыбнулась.

— Не будь к нему так строг. Они же как-то жили три года без нас? — пожала плечам Лея, опираясь на его грудь и делая глоток вина.

— Ты права. Возможно, я слишком переживаю за вас.

— Это из-за того, что случилось с твоим братом? — спросила Лея. — Твоя гиперответственность и опека?

— Возможно. Мне было пять лет. Я тогда все понимал. Я боялся, что это случилось из-за меня и, когда родилась Ирада я долгое время не подходил к ней. А потом, когда она пошла, я стал присматривать за ней. Всегда был рядом. Помогал, поддерживал и охранял от всего. Может поэтому мы так пристально присматривали за ней и ограждали от всех, кто мог навредить ей. Боялись, потерять и её.

Лея подняла руку и прошлась по его щеке, поглаживая и чувствуя, как он целует ее в ладонь.

— Самый заботливый, как я и говорила, — улыбнулась Лея, чувствуя его лёгкие поцелуи в висок и ушко.

— Хочешь я сделаю тебе массаж? — улыбнулся он, и она, убрав бокал, повернулась к нему.

— Очень.

Он подхватил ее на руки и поднялся в комнату. Опустив ее на постель, он быстро разделся и навис над ней, замечая ее захмелевший взгляд и нежную улыбку.

— Речь шла о массаже, — улыбнулась она, лаская рукой его лицо, и он прижался к ее ладони, как кот, выпрашивающий ласку.

— Одно другому не мешает. Раздевайся.

— Снова приказной тон, Эмин? — качает она головой, снимая через верх топ и опуская руки к молнии на брюках.

— Я сам.

Он осторожно стягивал с нее брюки вместе с трусиками, слыша, как она смеется.

— Если только попробуешь уснуть, клянусь, я тебя накажу, — прошипел он ей в ухо, переворачивая на живот и кусая за попку. — Твою мать!