Страница 242 из 551
Поставить Ежи Володыевского военным комендантом Кремля. Алексей Алексеевич вернется — тогда сам решит, что и как, а у нее доверия ни к кому нет. Где были охранники, жильцы, рынды и прочая шелупонь, когда тут бунт назревал? Под кроватями прятались?
Так в слуги их и разжаловать, пусть и далее пыль вытирают!
Повидать патриарха и сухо поставить его в известность, что он не оправдал царского доверия. Пусть теперь хоть на похоронах не опозорится. А пока — шагом марш в храм и настраивать священников. Пусть прихожанам объясняют, что в то время, как государь ведет кровопролитную войну, стараясь, чтобы та к ним в дом не пришла, отдельные подонки развязывают братоубийственную рознь… И с оными подонками надо поступать оч-чень решительно. За это никакого наказания не будет.
Слово и дело — и на правеж их!
А ежели так не дойдет… В принципе война ж дело ненужное, пока не на твоем огороде — надавить, что не просто так государь воюет, а с нехристями за веру православную. И точка.
Повидать Ордина-Нащокина и чертыхнуться.
Анна сидела рядом со свекром, и лицо у нее было… опрокинутое.
— Что?
— Соня, все плохо. Пока…
Софья покосилась на Афанасия, который был в сознании и явно их слышал.
— Блюментрост?
— Запретил Афанасию даже говорить… мол, малейшее усилие…
Софья вздохнула. Прикинула… ну да. Сейчас ему порядка шестидесяти восьми лет. Даже для XXI века серьезный возраст, а уж тут…
— Значит, так, тетя. Письмо напишешь сама, я гонца пришлю. Отца более нет, брат пока еще не приехал, так что моя власть. Хватит тебе с Воином Афанасьевичем по углам прятаться. Слышите, дядька Афанасий? Анна официально будет опекать своих детей, пока Воин сражается в Крыму. А как вернется — так пусть кидается Алексею Алексеевичу в ноги и просит о свадьбе. Брат разрешит. А коли не… — голос у Софьи все равно дрогнул, но она только сильнее выпрямилась. — Так вот. Коли брат не вернется или что с сыном вашим случится, тетка Анна все равно будет детей опекать, им все имения рода перейдут, никто к ним лапы не протянет, никакие родственники. Так что лучше поправляйтесь. И еще. Я прикажу сегодня ваших мелких в Кремль перевезти. И сама сюда переберусь. И учтите — вы все сделали правильно. Народ разошелся, а если бы не вы, могло бы не хватить времени. Так что вы — герой. Вы сегодня нас всех спасли.
Афанасий чуть моргнул ресницами в знак благодарности. Софья видела, что даже это усилие ему дается с громадным трудом. Перенапрягся дедушка.
— И Блюментроста не слушайте. Я бы на вашем месте из принципа выздоровела.
Еще одно движение ресницами. Софья коснулась пергаментной сухой руки мужчины.
Холодная. Да и…
Что-то подсказывало Софье, что от этого удара Афанасий уже не оправится.
Но ведь умрет он в своей постели! А не под ногами, кулаками и копьями разъяренных стрельцов.
Нет уж!
Хватит с нее этой вольницы! Анна смотрела серьезно.
— Сонюшка, так ведь венчаны мы уже, второй раз же нельзя…
— С этим пусть попы разбираются. Тетя, а как ты себе представляешь тайную свадьбу царской дочери? И я об этом объявить должна? Сожрут ведь! Блудом попрекать будут!
Анна поднесла руку к горлу.
— И то верно… так что ж теперь, Сонюшка?
— Сиди покамест с тестем, как оправится, там и думать будем. Но ты учти, что свадьбу будем играть широко и весело. Как говорится, не можешь спрятать — клади на видное место.
Софья поцеловала тетку и вышла вон. Хоть обдумать что и как… ага, размечталась! Не Кремль, а двор постоялый, проходной и провозной!
— Соня! — Тетка Татьяна.
— Все в порядке?
Тетка выглядела спокойной и довольной:
— Народ слушает Аввакума.
— И долго еще он будет метать бисер перед свиньями?
— Стыдить он их еще долго будет. А вот устыдятся ли…
— Если что — поможем. Тетя, на тебе весь этот бабский зверинец.
— Соня?
— Любава сейчас всем этим заниматься не сможет. Она в тягости, к тому же нерешительна, сама знаешь. А вот ты можешь всем объяснить, кто тут главный. Занимайся. Вся женская часть Кремля на тебе.
— А ты?
— А на мне будет мужская часть.
— Соня! Ты с ума сошла?! Это же…
— Попрание всех традиций. Размазывание моей репутации. Да и как еще меня слушаться будут. Знаю. А кто еще? Мальчишки, что ли? Феденька с Ванечкой?
Татьяна прикусила губу. А ведь и верно.
Некому. Сопливы еще племянники. Как ни странно признавать, но только у Софьи хватит и сил, и решимости, и… ведь по трупам пойдет, коли надобно. А и… пусть пойдет! С Татьяны хватило ночного боя. Куда только и милосердие делось?
— Справишься?
Софья усмехнулась. Зло и насмешливо.
— До Алешкиного возвращения. А там пусть сам разбирается, ежели кого успеет помиловать.
Это она уже решила. Пусть она будет плохой, а Алексей — добрым и хорошим. У нас же вечно так! Человек может быть хорошим только при сравнении. А сама Софья может продержаться до осени, только если будет рубить головы направо и налево. И — продержится.
— Вернулись бы, — отвечая ее мыслям, вздохнула Татьяна.
Софья сделала два шага вперед.
— Тетя, — попросила почти шепотом, только чтобы Татьяна слышала. — Отпиши Степану. Расскажи о ситуации, я тоже Алешке отпишу, надо, будет, как Степан приедет, замуж тебя выдавать. Жизнь не кончается, а тебе семья нужна, дети, дом свой…
Татьяна запунцовела так, что алым даже по шее метнулось.
— Сонюшка…
— Отпиши, тетя. И начинай гонять всю эту бабью свору. Будет что вспомнить замужней женщиной.
Татьяна усмехнулась:
— Ох и лиса ты…
А Софья того и добивалась. Скорбеть не время — потом поплачем. Жизнь продолжается, и ей не плакальщица над братом нужна, а союзница. Что и получится в результате.
Софья подмигнула тетушке и решительно направилась распоряжаться насчет похорон.
Анфим Севастьянович смотрел на крепость Кинбурн.
Да, высокая. Но…
Пушечный выстрел в качестве «здравствуйте, к вам гости» вполне подошел. Ядро громыхнуло в стену. По ней забегали, засуетились. Можно бы вступить в бой. Сделать насыпи, размолоть стены в труху.
Можно. Только — не стоит.
Кинбурн слишком близко к планируемой границе. Эта крепость им самим нужна как русский форпост. И гарнизон тут будет значительный. Ее укреплять, а не разрушать надо.
Так что пришлось поднимать белый флаг для переговоров и ехать поближе к стене.