Страница 4 из 103
ГЛАВА 1
За полгода я сбросила пятнадцать фунтов.
Как медсестра, я первым делом прокрутила в голове самые страшные варианты: рак, диабет, туберкулёз. Проверила сахар, вычеркнула кашель и подозрительные уплотнения — и осталась с куда более вероятным диагнозом: депрессия. Вот и сижу тут, хоть и чувствую себя не в своей тарелке.
— Я могу рассказать вам всё, правда? — спросила я, усаживаясь напротив психолога.
— Конечно, Эди, — она улыбнулась ободряюще и поправила длинную юбку на коленях. — О чём хочется поговорить сегодня?
Я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Казалось, не существует правильного способа начать эту историю. «Привет, я раньше работала с людьми, которые контактировали с вампирами. Встречалась с зомби и оборотнем. Ну, вообщем, обычное дело». Я фыркнула про себя и призналась:
— Даже не знаю, с чего начать.
— Подойдёт всё, с чего вам комфортно. Иногда нужно пару сеансов, чтобы войти в ритм.
— Хех. — Шесть месяцев уже прошло, пора бы и прийти в себя. Пора бы перестать чувствовать, будто меня не просто уволили, а вычеркнули. Изгнали. Это ощущалось именно так. Может, стоило позволить стереть себе память, когда была возможность. Тогда я решила, что сделаю неверный выбор.
— Просто у меня сейчас тяжёлый период.
— Расскажите подробнее?
— У меня была работа, которая мне по-настоящему нравилась. А потом пришлось уйти. Уйти на другое место. И с тех пор жизнь стала… скучной.
С конца зимы до июля я работала в ночную смену в клинике по лечению апноэ во сне, наблюдая за пациентами во время сна. Это было скучно. Кожа у меня стала бледнее обычного, а от социальной жизни не осталось и следа.
Наступила пауза: психолог терпеливо ждала, давая мне время собраться с мыслями. Когда молчание затянулось, она мягко заполнила тишину:
— Давайте поговорим о том, что вам раньше нравилось. Может, поймём, что именно в этом было хорошего, и подумаем, как перенести это в нынешнюю ситуацию.
— Ну что ж. Мои коллеги были хорошими людьми. А работа была по-настоящему захватывающей. — Я замолчала, покусывая изнутри щёку.
— Что в ней было захватывающего? — подбодрила она меня.
Я обвела взглядом её кабинет: уютный диван, аккуратные полки, все эти милые, спокойные вещи. Наверное, здорово быть психологом. Снова посмотрела на неё. Она улыбнулась, и внутри у меня вдруг расцвела маленькая дерзкая надежда. У нас действует правило конфиденциальности «пациент — терапевт». Как дипломированная медсестра, я прекрасно знала эти границы: пока я не представляю угрозы себе или другим, всё, что я скажу, останется между нами. К тому же, она все равно мне не поверит.
Я наклонилась вперёд, поставив локти на колени:
— А что вы думаете о вампирах?
Её улыбка на долю секунды стала чуть натянутой.
— Важнее то, что думате вы, а не я. Расскажите, Эди. Что вы думаете о вампирах?
— А если я скажу, что они существуют на самом деле? — произнесла я. Её улыбка становилась всё более напряжённой, но я уже не собиралась останавливаться. — Ладно, хватит ходить вокруг да около. Скажу прямо: они существуют. Их довольно много. У них есть человеческие слуги: одни делают за них грязную работу, другие нужны просто ради крови, как человеческий скот.
Слова лились потоком. Я знала, что не должна ничего рассказывать, и по её лицу видела, что она совсем не хочет это слышать. Но как же хорошо было наконец выговориться. Плотина прорвалась. Теперь меня было не остановить.
— А ещё есть оборотни. Раньше тут были две большие стаи, а теперь осталась только одна. В полнолуние они носятся по паркам за городом. А ещё есть зомби… И я правда встречалась с одним зомби — я с самого начала знала, что он зомби, и всё равно с ним встречалась. Знаете, как я об этом узнала? Он сам мне сказал. Я была его медсестрой однажды в свою ночную смену. В той больнице, где раньше работала.
Я откинулась на самую удобную в мире кушетку и прижала ладонь к груди.
— Не могу поверить, что я всё это выложила. Но как же стало легко…
Подняв взгляд, я ясно увидела: мои признания произвели на нас двоих совсем не одинаковый эффект.
Она выдавила натянутую, широкую улыбку.
— Вампиры говорят причинять себе вред??
«В последнее время нет!» — так и хотелось съязвить, но всё, что я скажу, уйдёт в медкарту. Если уж я собиралась злоупотреблять её умением слушать, то хотя бы должна была воспринимать всё всерьёз и оставаться вежливой.
— Нет. Не говорят. И в голове у меня их тоже нет.
Она попробовала зайти с другой стороны.
— Вам вампиры говорят причинять вред другим людям?
«Уже нет!»
— Нет. Им больше нельзя со мной разговаривать.
Я видела, как она оценивает меня, взвешивает мою вменяемость. Сейчас бы вскочить, рассмеяться и объявить, что всё это была дурацкая шутка, розыгрыш, и посмотрите, какая я уморительная. Или камнем пойти ко дну, а именно туда меня и тянуло. Похоже, у меня просто не было того самого гена самосохранения, с которым большинство людей рождаются.
— Была одна вампирша, с которой мы были очень близки. Она выставила меня, чтобы защитить, после того как я уничтожила все запасы вампирской крови в округе. Я всех спасла… и одновременно всё разрушила.
Терапевт глубоко, протяжно вдохнула и выдохнула.
— Эди, в двадцать пять лет поздновато переживать шизофренический дебют. Но нам нужно сейчас провести проверку реальности.
Проверка реальности. Как будто всё, что случилось со мной этой зимой, было ненастоящим. Я уставилась на узор ковра под ногами.
— В том-то и дело. Всё это было реально. Каждое слово. Но я никому не могу об этом рассказать. Знаете, что с вами будет, когда я выйду из этой комнаты? Если вы мне поверите?
— Нет, — её лицо становилось всё более кислым, будто она жевала лимон. — Почему бы вам не рассказать мне?
— Тени вылезут из-под земли и сотрут из вашей памяти всё, что я сейчас сказала. А может, и меня саму. — Я легонько поддела ковёр носком туфли.
— Эди, как давно мучают вас эти галлюцинации?
Я не ответила.
— Я знаю, что вы медсестра, и мне не хочется назначать лекарства, но мой коллега по соседству — психиатр. Мы можем вместе сходить к нему на прием. Он мог бы записать вас на экстренный прием, и тогда сможешь получить свой рецепт. Рисперидал творит чудеса с людьми
— Риспердал? — я вздрогнула и вскинула глаза. Я была сумасшедшей… но не психически больной. — Нет.