Страница 52 из 55
Глава 36
Нина
Месяц спустя..
В индивидуальной палате пахнет антисептиком и дорогим кофе, который привозят по заказу Германа.
Макар, опираясь на поднятое изголовье койки, ерзает в нетерпении.
— Я сказал: всё! Кончайте! Я выписываюсь! — Он за месяц окреп, но все еще с трудом двигается.
— Ты вчера ещё от боли корчился, — невозмутимо парирует Герман, отставляя чашку. Он стоит у окна, как всегда напряженный. — Одно неловкое движение — и швы разойдутся. Ты хочешь, чтобы Нина снова стирала твою кровь с пола?
Мое имя, произнесенное его бархатным баритоном, действует на Макара, как стоп-сигнал. Он оборачивается ко мне, и в карих глазах уже не ярость, а мольба.
— Булочка, ну скажи ему! Я тут сойду с ума!
Подхожу к кровати, нежно касаюсь его шершавой щеки. Прикосновение к любимому заставляет сердце биться чаще. Макар блаженно закрывает глаза.
— Он прав, — говорю тихо. — Еще неделя. Ради меня. Потерпи.
Макар делает глубокий вдох. Но когда открывает глаза, в них вспыхивает хитрющая искорка.
— Ладно. Но я требую немедленную компенсацию.
Тяжелый и обещающий взгляд скользит по моему телу. Воздух в палате мгновенно сгущается, становится сладким и тягучим. По спине пробегают мурашки.
Я смотрю на Германа. Наши взгляды встречаются, и в его серо-голубых омутах видна та же готовность, тот же голод, прикрытый ледяным спокойствием. Он молча идет к двери, щелкает замком.
Я медленно стягиваю футболку через голову. Под ней только черное кружевное белье, тот самый комплект, с которого началась первая настоящая битва между нами. Макар издает низкий одобрительный рык.
— Иди сюда, — хрипит он.
Подхожу к краю кровати. Макар тут же сжимает медвежьими ручищами мои бедра. Ладони горячие и настойчивые. Он тянет меня к себе, и я сажусь на край его кровати.
Он расстегивает застежку лифчика, ладонями накрывает мою грудь. Большим пальцем грубо проводит по соску, и я вздрагиваю, вскрикивая.
— Моя.. вся моя булочка, — бормочет Макар, привставая и впиваясь в мою грудь. Его горячие губы и влажный язык захватывают сосок. Сладкая волна накрывает меня с головой.
В этот момент сзади подходит Герман. Ставит меня на ноги. Расстегивает мои джинсы и стягивает их вместе с трусиками. Прохладный воздух касается обнаженной плоти.
Герман опускается на колени между моих расставленных ног. Кончиком языка проводит легкую линию, словно исследуя. Взвизгиваю, впиваясь пальцами в больничную простыню.
А затем его влажные, жаркие губы накрывают меня целиком. Язык находит клитор и начинает обрабатывать его такими мелкими быстрыми движениями, что мир сужается до этой одной точки.
Я стону, теряя связь с реальностью. Тянусь к члену Макара, выпирающему под больничной одеждой. Стягиваю с него штаны. Он тяжелый, горячий.. большой. Беру его в рот.
Герман мастерски, безжалостно доводит меня до первого оргазма. Конвульсии наслаждения сотрясают все тело. Я кричу, захлебываясь им.
Но он не останавливается. Пальцами, скользкими от моих соков, входит в меня, растягивая, пока его язык продолжает терзать пульсирующий клитор.
Почти доведя меня до второго взрыва, Герман встает и резко входит в меня сзади. Его толчки ритмичные, глубокие, вырывающие стоны из горла. Спереди — твердая плоть Макара в моем рту. Он накручивает мои волосы на кулак.
Их ритмы постепенно синхронизируются. Герман, чувствуя, что я снова близка, ускоряется, его дыхание становится прерывистым. Макар глубже входит мне в рот, его бедра напрягаются.
Оргазм накатывает на нас троих почти одновременно. Сперва я, срываясь на высокий надрывный крик. Затем Герман с тихим сдавленным стоном изливается в меня. И, наконец, Макар с хриплым: «Блядь! Нинка!» замирает, весь дрожа, кончает мне на язык.
Тишину нарушает только наше тяжелое дыхание. Макар весь в поту, хватается за живот, но на его лице выражение полного блаженства.
Внезапно меня настигает волна тошноты. Резко встаю, натягивая скомканные джинсы и футболку.
— Я сейчас, — бросаю и выскальзываю в коридор.
Опорожнив желудок, я ополаскиваю лицо и смотрю на свое бледное отражение. Когда выхожу, напротив стоит Герман. Он молча протягивает бумажный стаканчик с водой.
— Пей. Давно у тебя так? — спрашивает тихо.
Делаю глоток, вода кажется невероятно вкусной и чистой.
— Дня четыре, — признаюсь, не поднимая глаз. — Думала, нервы.. Не хотела вас волновать, пока он так слаб. Лишний повод для паники..
— Мы должны о таком знать, — говорит мягко, но непреклонно. Его рука ложится мне на спину между лопаток. — Пойдем.
В палате Макар сразу забрасывает меня вопросами.
— Что? Что случилось? Тебе плохо? Это мы тебя так..
— Успокойся, — говорю, садясь на край кровати. Макар тут же прижимает меня к себе, как будто может защитить от любой беды одним объятием. Он такой теплый, большой. Надежный.
— Я сейчас, — бросает Герман и уходит.
Возвращается с двумя коробочками. Тесты на беременность разных марок. Отдает их мне.
— Чтобы не сомневаться, — коротко поясняет.
Макар смотрит то на тесты, то на меня, то на Германа. Понимание медленно, но неотвратимо зажигает искру в его глазах, сменяющуюся паникой, страхом, а затем робкой надеждой.
— Ты..
— Я не знаю, — перебиваю его. — Сейчас..
Беру тесты и иду в туалет. Руки дрожат, когда я распаковываю первый. Нелепая детская надежда, что это просто стресс. Слежу за индикатором.
Сначала одна полоска. Почти выдыхаю с облегчением. Но нет. Рядом, набирая цвет, проявляется вторая. Ясная, четкая.
Я молча открываю вторую коробку. Процедура повторяется. И снова две полоски.
Внутри лишь тихое, оглушительное «ну, конечно». Так и должно было случиться. После всего. В этой безумной истории по-другому и быть не могло.
Когда я возвращаюсь, мужчины нервничают в ожидании. Молча протягиваю им пластиковые палочки.
Макар берет одну, смотрит, как будто пытаясь расшифровать древние руны. Потом поднимает взгляд на меня. В его глазах не дикая радость, о которой я могла подумать, а что-то более глубокое, более пугающее. Благоговение. И животный, абсолютный страх.
— Это.. наш? — выдыхает он, и в слове «наш» вся его вселенная: он, Герман и я.
— Ваш, — уверенно говорю, глядя то на него, то на Германа. — Ваш.. точнее, кого-то одного, конечно..
Макар откидывается на подушки, закрывая лицо здоровой ладонью. Плечи его вздрагивают. Через секунду он смахивает с глаз влагу и тянется ко мне.
— Выходи за меня. Завтра же! Я все устрою!