Страница 11 из 49
Глава 6
Над двором пронеслась вспышка света, загремел гул лопастей. Железная птица взяла на себя тот звук, который людям было страшно произнести вслух. Женщины прикрыли лица платками, мужчины подняли головы, пыль и мелкие камни закружились вихрем. Вертолёт завис, опустился, и через минуту у ворот показались люди в тёмной форме. Охрана, равносильная армии, люди Виктора Сергеевича, с тяжёлыми чехлами и деловой холодной решимостью в глазах. Первым вышел он сам. Высокий, в строгом костюме, лицо хмурое, глаза сжаты в линию.
Он не стал ни с кем здороваться. Его шаг был быстрым, голос ровным и режущим:
— Где моя дочь?!
Толпа расступилась, запах страха и догорающих свечей смешался с ночным воздухом. Над двором всё ещё висел гул. Глаза его сверкали, и он повторил:
— Где моя дочь? — коротко, чеканя каждое слово, — Кто тут главный и отвечает за происходящее?
Старейшины не попятились. Но тихий ропот прокатился волной во дворе. Кто-то тихо шептался, кто-то молился, женщины прижимали друг друга.
Виктор Сергеевич схватил ближайшего мужчину за ворот рубахи и встряхнул так, что тот чуть не потерял равновесие:
— Говори! Где она? Кто это сделал?
— Её… увели… — заикаясь, произнёс тот. — Люди в тени… возможно, его люди…
Старик с грубой бородой шагнул к нему почти вплотную, его глаза, как отточенный нож:
— Наша гостья похищена — это беда. Но мы не позволим, чтобы кто-то ломал наши законы. Вы даже не представились, господин.
— Не важно, как меня зовут! Важно то, что моя дочь пропала! Я не спрашиваю, кто отвечает за застолье! — выкрикнул он, и казалось, сама земля отозвалась в тоне. — Мне не интересны отговорки и формальности. Моя дочь, та, кто была под вашей крышей. Её похитили на вашем празднике, на вашей земле. Я требую действий. Дайте мне людей, которые знают горы, или готовьтесь к тому, что я возьму дело в свои руки. Не заставляйте меня выбирать.
— Слушай, чужеземец, не ставь ультиматум на нашей земле, — невозмутимо ответил старик.
— Я не пришёл спорить о законах, — отрезал Виктор. — Я пришёл за ребёнком. У меня есть средства и люди. Нужны проводники, тропы, следы. Я не уйду, пока не найду её.
Мужчины вокруг зароптали, кто-то хлопнул по столу, голос поднялся:
— У нас свои пути. Мы не превратим горы в базар! Не всё можно купить. И пойди себе с этой демонстрацией силы в город…
Виктор Сергеевич резко повернулся к старейшинам, собравшимся у ворот:
— Кто отвечает за порядок здесь? Кто даст мне следы? Я хочу, чтобы виновные были найдены. Немедленно!
Старейшина, седой, с морщинами, как линии времени на лице, поднял руку, чтобы угомонить ропот мужчин, и заговорил спокойно, но так, что голос его звучал как камертон:
— Господин, мы услышали вас. Мы не отказываемся помочь. Но есть закон нашего края: мужская честь, порядок, и женская половина не давала входа посторонним. Если вы пойдёте наперекор, это не просто оскорбление — это вопрос чести рода. Мы не допустим, чтобы в пылу гнева пролилась кровь, которой потом не отмыть.
Виктор на мгновение побледнел, в его глазах промелькнула искра раздражения и угрозы, но он знал цену открытой конфронтации: война двух родов в горах, не то же самое, что силовой разбор в городе. Он сжал кулаки, затем выдохнул и, стиснув зубы, сказал:
— Я не хочу войны. Я хочу результатов. Повторяю в который раз! Дайте мне следы, укажите направления, и я обеспечу средства: машины, трекеров, собак, людей. Мы найдём её, и тех, кто за этим стоит, ответит по закону. Но если кто-то станет мешать расследованию, я буду действовать иначе.
Его глаза горели. Он говорил, как человек, который может купить любое время и взломать любую дверь, и одновременно как отец, у которого отняли ребёнка. Старейшина молча посмотрел на других, в его взгляде читалось и вызов, и понимание.
И тогда, старик улыбнулся горько, но согласился:
— Мы поможем, но своими охотниками, своими следопытами. Мы поведём людей по тропам, которые вы не знаете.
Тимур, ногой упираясь в камень, выплюнул слова через зубы:
— Свадьба на паузе. Пока не отмоют позор, торжество не продолжится. Моё имя не будет на губах, пока не найдут виновных.
— Правильно, — буркнул один из стариков. — Если честь запятнана, её надо очистить. Мы поможем искать, но не позволим, чтобы сюда пришли и сказали: «я — закон».
Виктор глубоко вздохнул, глаза не смягчились, но тон стал расчетливым:
— Ладно. Совместная работа. Вы даёте людей, а я даю средства и технику. Только быстрее. Каждая минута дорога.
Старейшина кивнул, коротко сказав:
— Пойдём теми тропами, которые вы не найдете на карте. Но помни, если пойдёшь не по чести, то нам придётся защищать свою землю.
Кто-то в этот момент вскользь прошептал о «мести Кайсара».
Имя, как искра, проскользнуло по двору, и тут же наложилось на него знакомое всем напряжение. Но откуда оно взялось? Ответ вырвался сам собой. Зарема, ещё не оправившаяся от шока, вдруг разожгла новый огонь в своих словах продолжая настаивать на внезапном появлении Кайсара на празднике.
В кругу женщин послышалось всхлипывание, и шёпот Заремы: «Кайсар…» — попал прямо в уши стоявших рядом. Слова бурно разошлись по двору: не слух, а обвинение.
Виктор Сергеевич поставил ладонь на грудь, стараясь заглушить внутреннюю бурю. Он знал о древних враждах, о тонкой ткани чести, которая держит порядок здесь, и понимал, что грубая демонстрация силы может не только не помочь, но и разжечь пламя войны. Его люди могли ломать двери и стволы, но не могли стереть из памяти тех, кто жил по адату столетиями.
Тимур Хаджиев, вышел вперёд. Лицо его было побелевшим от гнева:
— Я пойду с вами, — сказал он, голос дрогнул, но решимость в нём не умолкла. — Если это дело моего рода, я сам приведу виновных к ответу.
Виктор бросил на него взгляд, полный и презрения, и признания:
— Ты пойдёшь, — произнёс он медленно, — и, если виноваты твои враги, ты первый принесёшь их головы.
Двор зашумел: мужчины оглаживали стволы ружей, натягивали куртки, хватали фонарики и верёвки, готовясь идти по следу. Охрана Виктора Сергеевича со своими кобурами и бронежилетами переговаривалась с местными стариками, планы строились на ходу.