Страница 29 из 40
Эти двое двадцатилетних «курсантов» из геологического прикрытия Конторы решили в один из вечеров проверить хабаровского выскочку «на слабо». Достали откуда-то из заначек пол-литру дикого таёжного первача. Настоящий яд под шестьдесят градусов, очищенный, кажется, исключительно через старую марлю. Налили мне сто грамм на пустой желудок. Мне, конечно, знатно похорошело. Мозг-то у меня взрослый, а организм — молодой, не привыкший к таким ударным дозам сивухи. Дальше всё развивалось по классическому сценарию: «Я же говорил, что мне пить нельзя!»
Сначала мы знатно помахали кулаками — точнее, я пытался объяснить им разницу в весовых категориях. А потом я взял их на понт и погнал в соседнюю деревню на танцы. Водителями-то числились они. Но Слава вёл этот несчастный «Урал» так медленно и занудно, объезжая каждую кочку на разбитом тракторном тракте, что у меня просто сдали нервы. Я отобрал у него руль, врубил третью передачу и утопил педаль в пол. Тяжёлый грузовик поскакал по сибирским колдобинам как молодой козёл.
После моих прошлых поездок на подготовленном внедорожнике по песчаным дюнам и крутым горным перевалам в 2046 году это таёжное бездорожье вообще казалось ровным немецким автобаном. Понятие «дорога» у нас с ними явно не совпадало.
— Было дело, дядь Серёж, — усмехнулся я, плавно переключаясь на четвёртую. — Мы ведь доехали в итоге. И самогон выпили.
— Выпить-то выпили... — пробормотал майор, окончательно проваливаясь в сон под мерное шуршание шин по мокрому асфальту. — Но выводы мы сделали. Ох, какие выводы...
Вишнёвая «восьмёрка» послушно покатила мимо редких ночных фонарей навстречу самому важному разговору в моей новой жизни.
Мне вообще весь этот эпизод тогда, в тайге, очень не нравился. Слишком уж явно Вовка и Славка провоцировали меня на конфликт. Как будто их специально ко мне приставили «сверху». Ну сами посудите: вечером мы вроде как кореша, первач вместе глушим, а наутро — снова подколки, проверки на прочность и психологический прессинг. А самое интересное случилось за день до нашего отъезда из лагеря: парни просто взяли и бесследно исчезли. Будто их и не было никогда. На мои вопросы мужики лишь посоветовали заткнуться и идти таскать воду.
Да и тот «Урал»... Я ведь его в итоге до самой воинской части гнал. Пятьдесят километров по глухой тайге, три часа непрерывного ада за рулём тяжеленного гружёного монстра. Руки потом гудели так, будто я штангу целый день тягал. Это вам не подготовленный внедорожник из будущего с лёгким рулём, а суровая, неподатливая советская техника. И всё это время на пассажирском сиденье сидел один из наших «шабашников» — просто молча смотрел на меня, фиксировал каждое движение.
Примерно через полчаса, когда мы уже въехали в центр, дядя Серёжа вдруг резко встрепенулся. Его сонная расслабленность мгновенно слетела, и он пьяно, но уверенно ткнул пальцем вперёд, указывая направление. По его невнятным указкам я свернул с улицы Карла Маркса прямо под знак «Въезд запрещён».
Мы остановились во дворе возле одноэтажной пристройки — довольно затрапезного, облупившегося вида барака. Вот чего я никогда не понимал в нашем городе. В самом центре Хабаровска, рядом с красивыми, парадными улицами вроде Карла Маркса или Ленина, стоило сделать один шаг в сторону — и ты мгновенно натыкался на на деревянные бараки и глухие дворы без единого фонаря.
— Ставь здесь, — хмуро буркнул майор, потирая лицо ладонями.
— Дядя Серёжа, тут вообще-то знак висит, — заметил я, глуша мотор.
— Этот знак, Пахомов... не для всех висит. Пошли.
— Куда пошли? Мне домой вообще-то надо, меня Ленка ждёт.
— Поговорить надо, Игорёк, — весомо отрезал он, открывая дверцу. — Не здесь же нам на улице тереться.
Я невольно напрягся. Внутри зашевелился нехороший червячок тревоги. «Н-да... это ж-жу-жу неспроста, — подумал я словами Винни-Пуха. — Что он вообще затеял? Надеюсь, за ту спасённую тысячу долларов меня тут на ремни не распустят».
Мы вошли в пристройку. Квартира оказалась явно служебной, так называемой конспиративной точкой Комитета. Всё было обставлено скромной, казённой мебелью с наклеенными сзади инвентарными номерами. Запах пыли, старых папок и казённого сукна.
Дядя Серёжа завёл меня в небольшую комнату со служебным столом и парой стульев, а сам вышел в коридор, прикрыв дверь. Из-за стены донеслись приглушённые, неразборчивые голоса. Я замер, прислушиваясь. Напряжение росло с каждой секундой.
Через пару минут дверь открылась, и в комнату зашёл человек.
Я остолбенел. Передо мной стоял начальник нашей таёжной геологоразведки на Енисее. Тот самый Кирилл Семёнович, которого я до сегодняшнего дня считал единственным честным работягой, фанатом своего дела, настоящим геологом, не имеющим отношения к «Конторе».
— Ну, здравствуй, Игорь, — спокойно произнёс он, закрывая за собой дверь.
— Здравствуйте, Кирилл Семё... — начал было я, но осёкся на полуслове, глядя на его прямую, уставную выправку, которой раньше на базе как-то не замечал.
— Меня зовут Илья Игоревич Зорин, — ровным, ледяным голосом перебил он меня. — Полковник. Начальник аналитического отдела Управления КГБ и советник по экономическим вопросам Азии и Дальнего востока. Ну что, Игорёк... Будем говорить нормально, или продолжим играть в кошки-мышки?
Внутри у меня всё похолодело. В голове пронеслась одна простая и ёмкая мысль: «Обложили, суки. Как красиво обложили». Вся моя таёжная «свобода» была просто длинным поводком под негласным наблюдением целого полковника аналитики.
Я глубоко вдохнул, силой загоняя страх поглубже, посмотрел ему прямо в глаза и тихо ответил:
— Ну... смотря о чём говорить, товарищ полковник.
В ту же секунду дверь кабинета снова приоткрылась, и в комнату вошёл дядя Серёжа.
Вот только двигался он теперь идеально ровно, плечи были расправлены, а в мутных до этого глазах не осталось ни намёка на алкоголь. Он был абсолютно, пугающе трезв. В руках он держал лакированный поднос, на котором тихонько позвякивали два стакана в казённых мельхиоровых подстаканниках с крепким горячим чаем и вазочка со старыми добрыми шоколадными конфетами.
Полковник Зорин скользнул по нему быстрым взглядом и мягко, со скупой полуулыбкой произнёс:
— Иди, Серёжа. Мы тут сами, по старой памяти...
— Понял, Илья Игоревич, — коротко и чётко кивнул майор, бесшумно поставил поднос на стол и так же тихо вышел, плотно прикрыв за собой тяжёлую дверь.