Страница 46 из 67
Молли тычется носом в руку Дестини.
— Ой, ты по мне скучала, Мол? — она ерошит ей шерсть. — Ты можешь остаться ненадолго или тебе нужно возвращаться?
— Я уже достаточно сделал. Можем остаться.
— Ура! Надо отметить.
Она берет меня за руку и тянет на плед. Молли тут же устраивается между нами.
— Арджун недавно написал. Он утвердил бюджет, а значит, у нас есть дата предложения! В следующую субботу через неделю Париж приезжает в Саннивейл!
— Это потрясающе.
Я притягиваю ее к себе и целую — это самое естественное, что я сделал за весь вечер.
— Я так рада, что ты убедил меня вести таблицы, чтобы все отслеживать. Теперь все по полочкам, не нужно рыться в блокнотах. Осталось только согласовать даты, оформить заказы и добавить мой фирменный штрих. Флетч, «Скажи “ДА”» точно получит свое «да»!
— Я чертовски тобой горжусь. Ты столько в это вложила. Нам точно нужно отпраздновать.
Она сияет.
— Спасибо.
— Родителям уже сказала?
Она качает головой.
— Маршалл был здесь.
Мой внутренний пещерный человек довольно ухмыляется — она доверяет мне больше, чем ему.
— Тогда не заставляй их ждать. — Я поднимаю взгляд к небу. — Слушайте, Аморы. У вашей девочки важные новости.
— Мне нравится, как ты меня понимаешь.
Она поднимает лицо к небу и глубоко вдыхает.
— Мама, папа, тот клиент, о котором я рассказывала, дал добро на проект. Я так рада — как тогда, когда научилась крутить батон, и так же волнуюсь, как в тот момент, когда он вылетел у меня из рук и разбил мамину лампу вдребезги. Помолитесь за меня. Я вас люблю.
Я представляю ее маленькой, с растрепанными светлыми волосами, отчаянно пытающейся научиться крутить батон. И меня пронзает мысль, что тех, кто сделал ее такой живой и свободной, нет рядом, чтобы порадоваться за нее.
— У тебя все получится.
— Надеюсь. Я так этого хочу. И теперь, когда я начинаю встречаться с другими клиентами, будет ужасно, если проект Арджуна провалится.
— Не провалится. У тебя все под контролем, солнышко. И я помогу, чем смогу. Но если ты думаешь, что уйдешь от рассказа про свои годы с батоном, то не выйдет.
Она улыбается, покачиваясь под музыку.
— Расскажу, но я умираю с голоду. Ты уже ел?
— Нет, но я в порядке.
— Не глупи. Я поделюсь с тобой.
— Ты только что сказала, что умираешь с голоду.
— Ты же меня знаешь. Я взяла еды с запасом.
Она тянется к корзине, болтая, и начинает выкладывать все на плед: салфетки, пластиковую тарелку, вилку, стакан, термос — Молли сразу оживляется.
— Мои дни с батоном были опасным временем. У меня плохо получалось, и продлилось это недолго.
Я пересаживаю Молли на другую сторону.
— Опасным для маминых ламп?
— И не только.
Она разворачивает сэндвич и брауни, кладет на тарелку, а я открываю контейнер с нарезанными фруктами и наливаю в стакан холодный чай из термоса.
— Например, для носа моего соседа Ронни Клэмптона.
— Ты его ударила батоном?
Я ставлю стакан перед ней, а она протягивает мне половину сэндвича, словно мы всю жизнь вместе устраивали пикники.
— Похоже, у солнышка есть темная сторона.
— Этот идиот попытался меня поцеловать, хотя за неделю до этого предложил Руби быть его девушкой.
Она откусывает от сэндвича.
— С лучшей подругой так не поступают и безнаказанно не уходят. После этого меня лишили права крутить батон.
— Еще бы, — усмехаюсь я и откусываю от сэндвича. — Так почему батон? Ты заранее знала, что тебе понадобится оружие, или мечтала выступать на параде в честь Дня благодарения в Роузбелле?
— Нам не нужны были батоны, чтобы участвовать в нашем параде. Роузбелл размером с кулак. Мы с Руби почти каждый год ехали на платформах.
— Держу пари, ты была очаровательной — в пышном платье, с цветами в волосах и батоном в руке, гоняющей сорванцов, которые пытались залезть на платформу.
Она смеется.
— Я не училась крутить батон ради оружия. Я начала, потому что в пятом классе к нам переехала Тейлор Ригли, и я хотела быть такой же, как она. Ей было четырнадцать, и я считала ее самой красивой девушкой на свете.
Мы доедаем сэндвичи и принимаемся за фрукты, передавая друг другу вилку, а она смотрит куда-то вдаль, словно видит Тейлор перед собой.
— У нее были угольно-черные волосы и ярко-голубые глаза, как у тебя. Она пела, как птичка, и танцевала так, будто ритм и грация текли у нее в крови, и батон она крутила так, что дух захватывало. Я была от нее без ума. И не только я — весь город. Когда Тейлор шла по улице, ее замечали все.
Она делает глоток и протягивает мне стакан.
— Ей до тебя далеко, солнышко. Тебя трудно не заметить.
Я отпиваю и возвращаю ей стакан.
— Спасибо, конечно, но я не королева красоты, и это нормально. В детстве меня дразнили — говорили, что у меня рот слишком большой для лица. Мама всегда говорила, что они просто завидуют, потому что у меня свой, особенный вид, а они — просто миленькие, как все.
Она тянется к брауни, но я накрываю ее руку своей, привлекая ее внимание.
— У тебя потрясающий рот, и ты знаешь, что я на нем немного помешан. Твоя мама была права. Красивых людей полно, но я никогда не видел женщину, которая сияла бы так, как ты.
В ее глазах появляется мечтательное выражение, плечи чуть опускаются.
— Осторожнее с такими словами, Райри.
От того, как она произносит «Райри», я невольно улыбаюсь.
— Почему?
— Потому что у нас сейчас все хорошо, и мне не нужно запутаться в наших отношениях.
— Мы спим вместе, но я не могу сказать тебе, какая ты красивая? Это как-то странно, солнышко. К тому же ты сама говорила — всегда говоришь, что чувствуешь.
Я ловлю себя на мысли: что было бы, узнай она, сколько я на самом деле держу при себе.
— Я помню, что говорила.
— В любом случае, думаю, ты в безопасности. Я не помню, чтобы в твоем списке был «вечно недовольный тип».
Она смотрит на меня, нахмурившись.
— Знаешь, что я думаю?
Она выпрямляется, берет брауни и делит пополам.
Я вопросительно поднимаю подбородок и откусываю кусочек.
— Думаю, ты почти идеальный лучший друг для девушки.
— Взаимно, солнышко. Особенно теперь, когда я знаю, что ты печешь брауни не хуже, чем печенье в La Love Café.
Она откусывает уголок брауни.
— Мой список только что стал длиннее.
— Почему?
— Потому что я должна добавить: «дает милые прозвища» и «говорит очень приятные вещи».