Страница 38 из 67
Я не шевелюсь, боясь их разбудить. Мы допоздна смотрели «Офис», а потом, наконец поднявшись наверх, снова не удержались — пока Молли спала у нас в ногах. Я никогда столько не смеялась во время секса. Точнее, изо всех сил пыталась не рассмеяться. Мы старались не двигаться и не шуметь, чтобы не разбудить Молли. Но Флетч выше ста восьмидесяти сантиметров, и делить кровать с собакой весом под сорок килограммов — значит почти не иметь места для ног. Стоит только вспомнить, как мы сдерживали смех, шипели друг на друга и зажимали себе рты, — и меня снова разбирает смех, который уже не остановить.
Я зажимаю рот, но поздно. Молли переворачивается, и ее передние лапы оказываются у меня на животе и на руке Флетча, вырывая у меня «ух» и будя его.
Он стонет, пытаясь оттолкнуть ее, пока она осыпает нас слюнявыми поцелуями. Теперь я зажата еще сильнее и могу только хохотать.
— Молли, хватит. — Флетч мягко отодвигает ее с моей груди, и она плюхается рядом. Он наклоняется и гладит ее. — Умница.
Мне нравится, какой он с ней нежный. Его смеющиеся голубые глаза находят меня, и в животе все переворачивается. Я убеждаю себя, что это не из-за его нового, обезоруживающего обаяния и не из-за того, каким невероятным был вчерашний вечер, а лишь потому, что сейчас он выглядит иначе, чем обычно. Волосы торчат в разные стороны, сонное выражение лица до безумия притягательное, щетина стала гуще и придает ему более дерзкий вид. Но я знаю — это иллюзия. Он примет душ, побреется, и через час снова станет прежним, а у меня внутри все успокоится.
— Прости за Молли. — он наклоняется и целует меня.
— Все нормально. Я в ее кровати, а не наоборот. Во сколько ты уезжаешь на рыбалку?
— Обычно я уже уезжаю к этому времени.
— Упс. Прости.
— Не извиняйся. Оно того стоило. Просто поеду позже.
— Хочешь, я присмотрю за Молли сегодня?
— Спасибо, но я беру ее с собой. Она мой напарник по рыбалке.
— Повезло Молли. Куда вы ездите? На Сахарное озеро?
— Нет. Слишком близко к людям. Нам нужна тишина. Мы едем на озеро «Как-его-там».
— Ты сказал «Как-его-там»? Такого не может быть.
— Озеро настоящее, просто название мы придумали. В детстве мы с братьями не могли его запомнить, вот и стало «Как-его-там».
— Это мило. Мне нравится, что вы до сих пор так его называете. Мой папа тоже водил меня на рыбалку. Мы почти ничего не ловили, но нам было весело.
Он слегка хмурится.
— Хочешь поехать с нами? Час езды, весь день на солнце, насаживать наживку и развлекать Молли. Может, тебе не понравится. Там полно насекомых, и никаких туалетов, только лес.
Если я что и поняла о Флетче, так это то, что он реалист, а я мечтательница. Похоже, он пытается меня подготовить, а не отговорить, но я не могу удержаться от подколки.
— Вау, ты умеешь сделать так, чтобы девушка почувствовала себя желанной.
— Я бы не приглашал тебя, если бы не хотел, чтобы ты поехала.
— Правда?
— Кто бы мог подумать, что ты такая требовательная? — он быстро целует меня и откашливается. — Мисс Амор, мы с Молли будем счастливы, если вы проведете с нами день на рыбалке.
Я приподнимаю подбородок.
— Не знаю, стоит ли. Ты не предупредил, что ты наполовину осьминог, и теперь мне страшно, что еще я о тебе узнаю, если соглашусь поехать в глушь.
— Наполовину осьминог? О чем ты?
— Не делай вид, что не понимаешь, Райан Флетчер. Ты всегда так липнешь к Молли, как ко мне?
— Я к тебе не лип.
— А как это назвать?
— Не так. Я просто…
— Даже не пытайся сказать, что это было как «ложечками», потому что у тебя слишком много щупалец для ложки.
Он падает на спину.
— Черт. Я правда лип, да? — он смотрит на меня строго. — Что ты со мной делаешь, солнышко?
— Я? Признавайся. Ты обычно спишь с огромным плюшевым медведем, да? Где он? Под кроватью? В шкафу?
Он смеется, и, снова закинув на меня ногу, я замечаю его стопы. Второй палец длиннее большого, и кончик у него округлый.
— Ой-ой. Кен с дефектом. Его нужно вернуть на завод.
— Что? Почему? — он переводит взгляд на свою ногу, а я поспешно отвожу глаза.
— Ничего. Забудь. — я сжимаю губы.
Он щекочет меня по ребрам, и я смеюсь.
— Говори уже, солнышко.
— Это твои пальцы! Второй длинный, с круглым кончиком. Хочется отрезать его на последнем суставе.
— Отрезать? — он поднимает ногу и рассматривает ее. — Что плохого в длинном втором пальце?
— Посмотри на него! Он как будто чужой. Разве тебе не хочется, чтобы я… — я изображаю ножницы пальцами.
— Нет. И с этого момента — никаких ножниц рядом со мной. И ножей тоже. И металлических пилок.
Мы оба смеемся.
Я вытаскиваю ногу из-под одеяла и показываю свои пальцы.
— Видишь, у меня они идут по убыванию, самый длинный — большой. Признай, мои пальцы выглядят гораздо логичнее.
— Мои выглядят идеально.
— Ой, да ладно. Посмотри, какие у меня милые пальцы. — я шевелю ими.
— Ты сейчас стыдишь мои пальцы? Потому что для девушки, которая говорит, что любит все на свете, у тебя совсем нет любви к длинным вторым пальцам.
Я опускаю ногу и делаю обиженное лицо.
— Вот теперь ты меня расстраиваешь.
— Я тебя расстраиваю? Это не у меня в списке пункт про идеальные ступни.
— Я же сказала забыть про мой список, да?
— Хотел бы.
— Это неважно, потому что ты — это ты, но, если не считать тех двух позорных пальцев, у тебя вполне аккуратные ступни.
— Даже не пытайся отыграть назад, — поддразнивает он.
— Я не отыгрываю. Они чистые, ногти подстрижены, и сверху нет зарослей волос, и это плюс.
— Еще как отыгрываешь. — он нависает надо мной, прижимая мои руки над головой. — Теперь ты попалась. — он целует меня в шею.
Молли просовывает между нами свою большую морду, пытаясь лизнуть меня в щеку. Я зажмуриваюсь и отворачиваюсь, сдерживая смех.
— Так, хватит, ты, главный разрушитель романтики. Слезай. — он указывает на пол, и Молли спрыгивает с кровати.
Он бегло оглядывает пол, но мы вчера все убрали. Когда он снова смотрит на меня, в его глазах вспыхивает жар.
— Вот так лучше. — его голос словно расплавленный мед, и тело тут же откликается.
Он касается моих губ легким поцелуем, почти невесомым, затем скользит поцелуями к уху и шепчет:
— Наконец-то ты только моя.