Страница 5 из 17
Палеоцен: плезиадапиформы, шерстокрылы и тупайи
Палеоцен был прекрасным временем. 66 миллионов лет назад вымерли динозавры. И увидели звери, что это хорошо! Долгие предыдущие миллионы лет именно хищные динозавры-тероподы были нашими главнейшими и зловреднейшими врагами. Теперь же наступил почти рай! Из хищников остались лишь крокодилы с некоторыми черепахами, но они сидели где-то внизу, в прудах и болотах, а наши предки вольготно скакали по ветвям. Была, конечно, ещё неприятность в виде змей, но к этому времени ползучие гады были уже привычным злом, а свой очередной эволюционный разгон начали позже, в эоцене.
Одновременно с динозаврами, кстати, сгинули и многие млекопитающие. Вымерло большинство многобугорчатых и сумчатых, а они в меловом периоде были основными мелкими зверями, главными конкурентами плацентарных. А исчезновение конкурентов – это очень хорошо, это открывает широчайшие перспективы для прогресса. Да и условия подходящие как раз сложились.
Тогда как всю вторую половину мелового периода климат постепенно холодал, с началом кайнозойской эры (его палеогенового периода и палеоценовой эпохи) резко потеплело. Похолодание сделало свое дело – добило динозавров, теперь оно стало ненужным, теперь стало можно жить в тепле и довольстве. Температуры поползли вверх. И до этого-то мир был сплошными субтропиками, а тут стал зеленее прежнего, порос пальмами и бобовыми.
Жизнь была прекрасна! Хорошо было в палеоцене! На границе мела и палеогена нашими Великими Предками были пургаториусы Purgatorius. Эти зверюшки были размером с соню и выглядели как тупайи. Пургаториусы прекрасны своей неспециализированностью. Судя по строению пяточных и таранных костей, они бегали и – что важно! – бодро прыгали по ветвям на расстояние больше собственной длины, но у них были не ногти, а когти на пальцах, а большие пальцы на ручках и ножках не противопоставлялись прочим пальцам. Зубы пургаториусов примитивны просто на загляденье: в каждой половине и нижней, и верхней челюстей сохранялось по три резца (такого не было после ни у одного примата), одному клыку, четыре премоляра и три моляра. Судя по форме моляров с острыми бугорками спереди и плоской площадкой сзади, пургаториусы были максимально всеядными – самыми всеядными среди всех тогдашних млекопитающих.
Теропод
Древесность пургаториусов имела массу последствий. Как уже сказано, поначалу их пальцы были снабжены когтями, а большие пальцы на кистях и стопах не противопоставлялись остальным. Но далёкие прыжки – дело энергичное, а сила действия равна силе противодействия: при приземлении по окончании прыжка отдача будет отбрасывать назад, когти могут не зацепиться или сорваться, лучше обхватывать ветки цепкими пальчиками с широкими кончиками, укреплёнными ногтями. Конечно, на это ушло не меньше десяти миллионов лет; противопоставление больших пальцев и ногти возникли лишь под занавес существования плезиадаписовых, а полноценно сложились лишь у истинных приматов, но направление было задано образом жизни пургаториуса. Сильно менялись и органы чувств: скакать с ветки на ветку по запаху, на слух или на ощупь не очень здорово, лучше бы иметь нормальное объёмное зрение для оценки длины прыжка. Поначалу зрение было монокулярным и оставалось таким ещё долго, даже у современных лемуров бинокулярность ещё не совершенная. Но, опять же, главное – эволюционная тенденция.
Безопасность жизни привела пургаториусов к K-стратегии размножения: и у тупай, и у шерстокрылов, и почти у всех приматов рождается один детёныш, который долго растёт и плотно общается с мамой (противоположность – r-стратегия, когда рождается очень много детёнышей, но выживает лишь малая их часть). При жизни на деревьях многочисленные детёныши создают транспортные проблемы: надо либо оставлять их в гнезде, как делают грызуны, либо медленно таскать на себе, как поступают опоссумы. При подвижной прыгучей жизни проще рожать одного, тем более, что древесных хищников в начале кайнозоя не было, выживаемость была максимальна, беспокоиться было не о чем. На момент рождения одно дитятко будет крупнее и будет иметь больше мозга, чем если бы мозги распределились на десяток-другой братьев и сестёр.
Всеядность подразумевает переключение с одного ресурса на другой: сегодня едим фрукты, завтра жуём листья, потом – цветы, затем – пьём нектар и лижем смолу. В мозгах меньше грамма весом столько программ поместить сложно, проще учиться по ходу дела, тем более долгое общение с мамой даёт такую возможность. А обучение – признак разума! А долгое детство в объятиях любящей мамочки – ещё и залог будущей социальности.
Понятно, что у пургаториуса все эти черты были в самом зачаточном состоянии, но его строение идеально для эволюции, из него можно получить что угодно.
Собственно, что угодно и получалось. Среди потомков пургаториусов оказались и неудачники, и везунчики, и ни то, ни сё.
Начнём с плохого решения, которое поначалу казалось очень даже неплохим.
В тёплых, богатых и безопасных лесах расплодились многочисленные потомки пургаториусов – плезиадаписовые. Они настолько примитивны, что не все палеонтологи считают их истинными приматами, предпочитая осторожный термин «приматоморфы». Обилие экологических ниш породило обилие эволюционных плезиадаписовых линий. Известна примерно дюжина их семейств и десятки родов и видов. Это при том, что по прошествии десятков миллионов лет, понятно, сохранилась лишь крошечная доля процента их останков. Палеоприматологи называют всплеск разнообразия плезиадаписовых первой радиацией приматов.
Например, самые крупные виды плезиадаписов Plesiadapis вымахали до 3,5, а то и 4–5 килограммов, то есть с не самого большого, но и далеко не маленького современного лемура. Между прочим, для палеоцена, когда почти все звери не превосходили крысу, это были весьма внушительные габариты. В мире мышек кошачий размер выглядит гулливерским. Впрочем, кошками плезиадаписы, конечно, не были. Их большие долотообразные резцы, удивительно похожие на грызунячьи, хотя и без постоянного роста, выдают растительноядные, скорее всего – листоядные привычки. Клыки у них полностью исчезли за ненадобностью, так что между резцами и премолярами образовался длинный зазор – диастема. Довольно толстые и короткие лапы, а также пальцы с большими когтями указывают на медленность и неуклюжесть плезиадаписов. Но им и не от кого было убегать, и некого было обгонять.