Развод. Ты мне изменил

Глава 42

— Я сказал — садись. — требует Карим.

— Нет, я не сяду с тобой за один стол, убийца. — легко вырывается из моих губ, а лицо подобно ледяной глади, хотя внутри всё пылает от гнева.

Но просто скандалить — это не вариант. Нужно давить именно так, жестоким холодом, расчётливо и максимально болезненно, как это делал сам Булатов, когда я была уязвимее всего.

После предательства, которого я ни капли не ожидала, он превратился в настоящий кошмар.

И этот кошмар не заканчивается до сих пор.

Он играл роль идеального мужчины из сказок в начале, а теперь передо мной со своим настоящим лицом.

— Я уже сказал, что не убивал её! — в мгновение повышает голос Булатов и даже бьёт по столу так, что посуда подскакивает на столе на долю секунды.

Любое слово про Софию его выводит из себя. В нём нет ни капли спокойствие и мудрости, как обычно это бывает у тех мужчин, что преследуют настоящий успех, а не лишь пародию, за которую держатся всеми руками и ногами, лишь бы не развалилось всё.

Сейчас Карим ничего не контролирует и его буквально трясёт от гнева от одной фразы, ведь ещё мгновение и всё снова разойдётся.

Он не такой, как Амир..

И действительно считает, что нас может ждать что-то, помимо скандалов и возможно даже драки??

Да, я женщина. Но уже хочу схватить со стола вазу с цветами и швырнуть в ненавистную морду, наплевав на то, что мужчина для меня не соперник, а лишь опасность.

Я не могу его уважать, а значит и любить.

Он не такой, как Амир..

— Ты убил Амира. Уже не важно, из-за чего мертва София, убийцей ты быть не перестанешь. — вазу я пока не кидаю, но вместо этого говорю о Амире, что всплыл в голове.

И стоит сорваться этому имени с губ, как сердце тут же сбивается с ритма, а во рту пересыхает. Уверенность даёт трещину, но я быстро беру себя в руки.

Потому что давать слабину перед врагом я не буду больше. Я позволила Елизавете вести себя со мной, словно я беспомощная кукла, но только потому..

Что лучше всё же испортить своему "драгоценному" мужу ужин, чем просто позволять ему думать, что он победил после того, как..

Как лишил меня того мужчины, который всё время заслуживал моей любви больше, а я даже не замечала его, а потом и отвергла, будучи верной, как думала, прекрасному человеку.

Глупая. Не умеющая разбираться в мужчинах дурочка. Сделавший изначально ужасный выбор.

— Это сделал Борис, а не я. — вдруг говорит Карим.

Ведёт себя как маленький ребёнок в детском саду, который напакостил вместе с другом, но перекидывает на того.

И это ведь не в первый раз! Господи, Карим лишь пытается быть настоящим мужчиной, а по факту.. даже не знаю, как назвать это.

Он отвратительный.

— Не перекидывай ответственность на других. Это случилось с твоей руки. — напоминаю очевидное.

Ведь Борис был там именно по наводке Булатова. Ждал знака или просто удобной возможности.. и..

— Он претендовал на тебя. — сухо прерывает мои мысли муж.

Только зарождающаяся картинка окровавленного Амира развивается перед глазами, вместо неё давая рассмотреть каждую деталь лица Булатова.

Карим всё так же сидит за столом и ждёт, когда я сяду. Его тело напряжено, а челюсть сжата так, что кажется, будто вот вот зубы раскрошит друг об друга.

Он не понимает, что всё уже давно кончено? Не важно, останемся мы мужем и женой друг с другом или нет. Никакой семьи и никогда уже не будет. Я не могу смотреть на него без отвращения.

Его ревность к Амиру.. это не любовь ко мне. Наверное, он просто хочет отомстить, за то, что Мурадов запрещал ему быть с его сестрой.

Любить сразу двух не возможно. А нас ещё и не двое.

Карим просто хочет себе гарем.

Он закомплексованный придурок, да, он именно такой. Точно. Тот, который пытается сам себе доказать, что он крутой! Кучу женщин завёл, словно самец. Всеми силами доход поднял, но наплевав на честь, на закон, делая это в тайне и используя меня, несмотря на опасность. И теперь хочет, чтобы все стелились перед ним!

Перед фальшивым богатеем и самцом.

Честно ничего не может. Он не настоящий мужчина.

— Если бы ты любил меня, то не изменял. Ни с Софией, ни тем более с Аллой. А даже если одну ты можешь оправдать тем, что каким-то чудом любил нас обоих, а с третьей то что? Или ты как петух и тебе десяток кур подавай? Не хочу быть одной из этих куриц в твоём гареме.

— Алла не тоже самое, что ты и София. — даже не удивляюсь, что слышу от Булатова именно это.

Я его жена и это важно, София та, кого он любил вместе со мной и это тоже важно. А Алла, ну да, изменял, ну да, она беременна. Это не важно. Как и сотни других любовниц в будущем.

Что ещё придумает, а?

Карим даже проблемы не понимает, но пытается меня осадить и угомонить.

Я права. У него просто комплексы. Хочет всего много и сразу, чтобы доказать себе что-то. А по факту.. он никто.

Булатову никогда не быть настоящим мужчиной. Странно, что я заметила это настолько поздно.

Но зато, от этого.. гнев заполняет всё больше и больше. Я устала терпеть. Устала!

— Алла ничего не значит, но что будет с её ребёнком? О чем ты думал, когда заделывал его? Так же выбросишь его, как моего сына, придумав, что у него инвалидность? Знаешь что? Довольно. — жёстко отрезаю и всё же делаю шаг к столу, хватая вазу.

Карим напрягается и тут же встаёт, так и не притронувшись к ужину. Я для него сейчас опасность, а не женщина.

Он совсем не похож на Амира..

Мы смотрим друг на друга через стол, нет, просто уничтожаем друг друга лазерами из глаз, прожигая до самых костей.

А затем Карим цедит сквозь зубы:

— Поставь вазу на место. Что ты вообще делаешь? То, что я не заставил сделать её аборт, вообще ничего не значит. С ней я просто пар выпускал. Отношение мужчины к беременности не такое, как у женщины, если она не любимая. Хватит тыкать меня в это. А ты и София.. вы обе это другое. Другое, да. Но София умерла, и это уже тоже не важно! Да, любил я тебя и другую и что?! Она умерла. А Аллу ты больше не увидишь и нашего с ней ребёнка тоже. Слышишь меня вообще или нет?! Сейчас для меня важна только ты и наша семья!

Эти слова словно поджигают последний фитиль в теле. Он сгорает и доходит до бомбы.

Я взрываюсь, так сильно, как никогда, выталкивая из себя, наконец, всю слабость и заполняя её гневом и силой, чтобы бороться.

— Слышу! Ты этот уже не один раз прокричал и даже писал об этом. Вот только, сколько не горлань и не веди дневников, бредом это быть не перестанет! — срываюсь на крик, сжимаю несчастную вазу в руках всё крепче.