Страница 88 из 91
Глава IV. И ничего, кроме правды
После прибытия наших детективов в Девоншир Берил действует в том же направлении, что и в Лондоне. Теперь все убеждены, что смерть Чарльза Баскервиля была убийством. Главное отныне — поддерживать вокруг этой истории ореол тревожности, используя в качестве мощной поддержки присутствие Холмса и его страсть к загадкам.
Именно с этой целью Берил делится своими страхами с Уотсоном, которого якобы принимает за Генри Баскервиля. Поскольку она уже видела их обоих в Лондоне, на самом деле она вполне в состоянии их различить. Но она знает, что Уотсон — отличный посредник для воздействия на Холмса и с его помощью можно внушать сыщику легенду об убийце с собакой, а главное — заставить улики выглядеть так, чтобы они указывали на ее ни в чем не повинного мужа-энтомолога.
При каждом своем появлении в повести Берил упорно играет одну и ту же роль, подкрепляя ее и своими высказываниями, и всем своим видом: это роль героини, запуганной мужчиной, с которым она живет. Ее цель проста — представить своего мужа, персонажа, по сути, маловыразительного, могущественным злодеем и убийцей.
Преступному предприятию Берил Стэплтон сопутствует удача — ей оказывается очень на руку гибель Селдена. Хотя вокруг трупа нет следов собаки, фантастическая обстановка, уже созданная нашей героиней, работает в ее пользу, и Холмс, неутомимый искатель тайн, немедленно объясняет и этот случай злодеяниями чудовищной собаки, рыщущей по болоту.
Версия о том, что Селден упал и разбился насмерть, выглядит правдоподобно, однако его кончину нельзя назвать просто несчастным случаем. Беглый каторжник, которого ищут полиция и военные, был обречен с самого начала. Поэтому, хотя Берил и не могла точно знать, что он погибнет, у нее были основания предполагать, что в недалеком будущем появится еще один труп, которым удастся воспользоваться, — так и происходит.
Ведь гениальность этого переписывания реальности на фантастический лад состоит в том, что происходит не просто выворачивание наизнанку реальных событий, но и порождение новых тайн. Тревога, которую Берил удалось внушить всем действующим лицам этой драмы, не только навязывает определенное прочтение «фактов», но и может с большой вероятностью порождать новые трагедии, поскольку усиливает напряженность в реальном мире.
* * *
Теперь о самом убийстве. Если великие преступники узнают друг друга, как шахматисты, по простоте решений, то Берил Стэплтон, вне всякого сомнения, принадлежит к их числу. Среди убийств, взятых на заметку полицейской критикой, немного найдется таких, где бы столь малыми средствами удалось достичь настолько впечатляющего результата.
Орудием убийства стала привязанность Стэплтона к своей собаке. Если держать в уме эту деталь, которая, вместе с его страстью к энтомологии, является ключом к пониманию характера нашего рассеянного ученого, становится ясно: убийце достаточно было одного действия или даже фразы, чтобы безо всякого риска, избежав убийства как такового, избавиться от своей жертвы.
В тот злосчастный вечер у Берил были основания предполагать, что Уотсон и Холмс остаются где-то на болотах и следят за домом. План сработал бы не хуже, даже если бы сэру Генри предстояло возвращаться домой без присмотра. Однако Берил предпринимает некоторые меры на случай, если за домом следят: не появляется за столом вместе с сэром Генри и Стэплтоном, сославшись на плохое самочувствие, — в итоге она получает свободу действий.
Самое главное происходит, причем стремительно, в тот момент, когда Генри выходит из дома Стэплтонов. Уотсон, подобравшись поближе, видит, как натуралист направляется к сараю в углу сада и слышит подозрительные звуки, но не видит, чтобы тот выпускал собаку. На самом деле Стэплтону нет никакого смысла ее выпускать
[46]
[«Я услышал скрип двери, потом похрустывание гравия на тропинке. Шаги приближались ко мне. Выглянув из-за стены, я увидел, что натуралист остановился у небольшого сарая в углу сада. Звякнул ключ в замке, и в сарае послышалась какая-то возня. Стэплтон пробыл там не больше двух минут, снова звякнул ключом, прошел мимо меня и исчез в доме. Я увидел, что он вернулся к своему гостю; осторожно пробравшись к товарищам, я рассказал им все это».]
. А вот через несколько минут, когда Генри вышел из дома, Берил, в свою очередь, идет к сараю и выпускает животное.
Это действие ничем не грозит Генри, поскольку собака, несмотря на свои размеры, не агрессивна, к тому же Холмс наверняка присматривает за баронетом. Поведение собаки нельзя с точностью предсказать: скорее всего, она последует за Баскервилем или просто отбежит от дома, но этого уже достаточно, чтобы план Берил сработал.
Теперь ей осталось только объявить Стэплтону, что собака убежала и направилась в сторону болот. В этих словах собственно и заключалось убийство. Встревожившись за свою собаку, Стэплтон бежит к тропинке, с которой Берил убрала вешки — или, что более вероятно, переставила их, — а надо сказать, в конце повести она с цинизмом преступника, уверенного в своей безнаказанности, признается, что такая идея приходила ей в голову:
Туман, словно белая вата, лип к стеклу.
— Смотрите, — сказал он. — Сегодня ночью никто не сможет пробраться на Гримпенскую трясину.
Миссис Стэплтон рассмеялась и захлопала в ладоши. Глаза ее сверкнули недобрым огнем.
— Туда-то он найдет дорогу, а обратно не выберется! — воскликнула она. — Разве в такую ночь разглядишь вехи? Мы ставили их вместе, чтобы наметить тропу через трясину. Ах, почему я не догадалась убрать их сегодня! Тогда он был бы в вашей власти!
Башмак был предусмотрительно водружен на кочку за несколько часов до того. Теперь Берил оставалось, на случай если Холмс и Уотсон по-прежнему наблюдают за домом, разыграть мелодраму, которые так нравятся Холмсу: заперев комнату изнутри на ключ, она связала саму себя и предоставила глазам сыщика зрелище страдающей женственности, которое не может не растрогать
[47]
[В другом рассказе о Шерлоке Холмсе, «Убийство в Эбби-Грейндж». героиню связывает ее возлюбленный, убивший ее жестокого мужа, чтобы представить дело как ограбление.]
.
* * *
После исчезновения Стэплтона хозяйкой повествования оказывается Берил — по сути, так было и раньше, но теперь это окончательно и бесповоротно. Ведь большая часть сведений, позволивших обвинить Стэплтона, известна со слов его жены и не подкреплена никакими доказательствами. После смерти мужа она становится рассказчицей в тексте, где и раньше подспудно, но безраздельно властвовала.