Страница 65 из 91
Холмс с доктором любуются бездной, когда к ним подбегает мальчик с запиской. Ее послал хозяин гостиницы, он просит доктора Уотсона оказать помощь одной приезжей даме. Уотсон возвращается в гостиницу, а Холмс остается один у водопада:
Мой друг намеревался еще немного побыть у водопада, а затем потихоньку отправиться через холмы в Розенлау, где вечером я должен был к нему присоединиться. Отойдя немного, я оглянулся: Холмс стоял, прислонясь к скале, и, скрестив руки, смотрел вниз, на дно стремнины. Я не знал тогда, что больше мне не суждено было видеть моего друга.
Вернувшись в гостиницу, Уотсон видит, что там никто его не ждет, и понимает, что его обвели вокруг пальца. Он бегом возвращается к водопаду, но Холмс исчез. На краю пропасти остались только альпеншток и письмо, адресованное доктору, где сыщик признается, что догадался о ловушке, подстроенной Мориарти, но решил ответить на его вызов. Он дает понять, что этот бой будет последним для обоих противников («Мне приятно думать, что я могу избавить общество от дальнейших неудобств, связанных с его существованием, но боюсь, что это будет достигнуто ценой, которая огорчит моих друзей, и особенно Вас, дорогой Уотсон»). Итак, всё говорит о том, что двое врагов вступили в схватку и, сцепившись, рухнули в водопад.
Так гибнет Шерлок Холмс — при драматических, но в то же время странных обстоятельствах, поскольку тело детектива так и не нашли. Поневоле задаешься вопросом, а не оставил ли Конан Дойл, пусть и неосознанно, эту лазейку, чтобы в один прекрасный день оживить своего героя и отправить его навстречу новым приключениям.
* * *
Сегодня трудно представить себе, какую бурную реакцию вызвала в Англии, да и за границей тоже, смерть Шерлока Холмса — это событие стало в истории литературы символом того, каким могуществом обладают вымышленные миры и насколько сложно отграничить их от мира реальности.
О кончине детектива стало известно еще до публикации «Последнего дела Холмса» в декабре 1893 года. Уже в ноябре некоторые газеты аннексировали эту новость и вызвали у почитателей сыщика по всей планете сильную тревогу, которая смягчалась только надеждой, что писатель не решится на такой непоправимый шаг.
Когда об этом событии было объявлено во всеуслышание и выяснилось, что Конан Дойл выполнил свои обещания, рассерженные читатели завалили редакции газет письмами протеста, а журнал «Стренд», который публиковал рассказы Конан Дойла, оказался буквально наводнен посланиями от разгневанных поклонников
[27]
[Сведения почерпнуты из биографии Конан Дойла (James McCeamey, Arthur Conan Doyle. Paris, La Table ronde, 1988).]
. Некоторые, в надежде повлиять на Конан Дойла, писали членам парламента или прямо принцу Уэльскому
[28]
[Здесь и далее — сведения из книги Майкла Корена (Michael Coren, Conan Doyle. Londres, Bloomsbury, 1995).]
.
Сам Конан Дойл тоже получал письма с угрозами от негодующих читателей и испытывал давление даже со стороны близких, начиная с собственной матери, которая умоляла его не убивать Холмса, — она уже давно боялась, что это произойдет, и даже подыскивала сыну сюжеты для рассказов, чтобы продлить сыщику жизнь.
Сообщение о смерти Шерлока Холмса вызвало массовую истерию. Некоторые читатели, не в силах справиться с отчаянием, ударялись в слезы прямо на улице. Рассказывают еще, что многие молодые люди, особенно в лондонском Сити, надевали черные повязки в знак траура.
* * *
Явно происходило нечто более серьезное, чем понятное огорчение публики оттого, что впредь она не сможет получать новые порции приключений известного сыщика, — реакция читателей во многом сродни коллективному помешательству. Как объяснить, что смерть вымышленного персонажа могла привести к таким последствиям? Остается предположить, что персонаж этот не является чистым порождением фантазии.
Психоанализ, конечно, делает попытки истолковать подобный массовый траур — например, через понятие отождествления. Признаться в собственном отождествлении с литературным персонажем — значит констатировать, что на бессознательном уровне мы, надолго или не очень, становимся этим персонажем. В итоге, литературный герой оказывается идеализированным образом нас самих, показывая, какими мы бы хотели быть или какими нас хотели бы видеть другие.
Таким образом, реакция читателей на гибель Шерлока Холмса (при всем понимании разницы масштабов) не может не напоминать описанные Фрейдом процессы, происходящие в толпах фанатиков; похожие симптомы мы обнаруживаем и в среде поклонников модных актеров или певцов. Конечно, в случае с Холмсом не было сплоченной толпы, но участников литературного культа характеризуют сходные психологические черты, а именно слияние-отождествление с выбранной моделью.
Такое коллективное самоотождествление имеет место и в фанатичной толпе. В результате размываются границы «я» — они делаются проницаемыми для других, — и оно освобождается от запретов «сверх-я». Субъект, погруженный в это состояние, близкое к измененному состоянию сознания, способен на действия, которые он бы себе в другое время не позволил, поскольку они идут вразрез с его рациональными установками.
* * *
Однако нам нужно пойти дальше простой констатации феномена самоотождествления читателей с персонажами. В этом случае все происходит так, будто
некоторые читатели предпочли поселиться в мире вымысла
и уже не могут оттуда вырваться, не испытывая невыносимой боли.
Для ряда читателей рассказов о Шерлоке Холмсе мир, где он живет в компании доктора Уотсона, не является стопроцентно вымышленным, а обладает реальностью. Естественно, в большинстве случаев эта убежденность — бессознательная, и ее жертвы отлично знают, что Шерлока Холмса никогда не было на свете, и, не задумываясь, в таком духе и ответят на вопрос о реальности сыщика. Но дело обстоит иначе на бессознательном уровне, где гнездится целое множество бредовых верований и где некоторые вымышленные персонажи так укрепились, что там они на самом деле обретают реальность.
Так получает подтверждение выдвинутая выше гипотеза, согласно которой между миром вымысла и миром «реального» имеется
промежуточный мир
, причем у каждого он свой, и, в зависимости от человека, он более или менее нагружен — он исполняет функцию мостика между иллюзией и реальностью. Этот мир не является ни полностью воображаемым, ни абсолютно реальным: в нем сталкиваются и перемешиваются обитатели обеих вселенных.