Страница 63 из 91
Наше отношение к литературным персонажам — во всяком случае, к тем, что обладают для нас привлекательностью, — строится на эффекте отрицания. На уровне сознания мы вполне отдаем себе отчет в том, что этих персонажей «не существует», по крайней мере, они не существуют таким же образом, как обитатели реального мира. Но все происходит совсем иначе на уровне бессознательного, которое не интересуется онтологическими различиями между мирами, зато учитывает воздействие литературных героев на нашу психику.
Любой психоаналитик знает, как сильно вымышленный персонаж и вероятная идентификация с ним могут повлиять на жизнь человека и даже подчинить себе эту жизнь, что иногда приводит к трагедиям. Эту мою ремарку следует читать, прежде всего, как напоминание о том, что для других людей мы все, особенно если у нас с ними сложились отношения, которые в психоанализе называют переносом, — вымышленные персонажи. «Реальные» люди воспринимаются нами через призму некоего «романа», в котором им отведены роли спасителей или чудовищ.
Кстати, многие из нас испытали на себе глубокое воздействие литературных героев, иногда такое сильное, что теряли способность отличать реальность от вымысла. Это явление, убедительные иллюстрации к которому можно найти в «Дон Кихоте» или «Госпоже Бовари» — кстати, предлагаю называть его «боваризмом», — показывает, что подсознание игнорирует эфемерность литературных персонажей, наделяя их такой же реальностью, как и обитателей нашего мира, а иногда и большей.
Неразумно считать, как того хочется сегрегационистам, что литературные персонажи не обладают реальностью. Ведь это значит — сбрасывать со счетов собственную психику, которая располагается на пересечении разных миров и могла бы, наверное, определяться как место встречи реальности и вымысла.
* * *
Нетрудно догадаться, что автор этих строк, без сомнения, попадает в лагерь интеграционистов, а внутри него — в группу самых терпимых и лояльных по отношению к той оригинальной форме существования, которую воплощают собой литературные герои.
Моя толерантность к вымышленным созданиям объясняется двумя основными причинами. Первая из них — уверенность в том, что граница между реальностью и вымыслом легко преодолима. И потому абсолютно бесполезно пытаться охранять границы между мирами: их все равно то и дело переходят, причем в обоих направлениях. И не только нам самим иногда приходится проводить короткое или длительное время в вымышленном мире — как мы покажем дальше, но и его обитатели тоже иногда гостят у нас.
Вторая причина — и эту позицию не разделят со мной, пожалуй, даже самые терпимые из интеграционистов, — мое глубокое убеждение в том, что литературные персонажи обладают определенной самостоятельностью. Они проявляют ее и в том мире, где живут, и в перемещениях между своим миром и нашим. Иначе говоря, мы не можем всецело управлять их действиями, причем у автора тут не больше полномочий, чем у читателей.
Мне кажется, что, если мы не возьмем на вооружение эту двойную гипотезу — о проницаемости границ и о самостоятельности литературных персонажей, — то нет никакой надежды разобраться в деле собаки Баскервилей лучше, чем это сделал Шерлок Холмс.