Страница 42 из 91
Конечно, если мы признаем существование вокруг литературных произведений многочисленных миров-посредников, то рискуем далеко зайти и до бесконечности дополнять каждое произведение — например, сочинить принцессе Киевской новых возлюбленных или заставить ее умереть от отравления. Однако отказаться от восполнения пробелов довольно сложно. Полицейская критика не только показывает, что доверие читателя или главного героя может быть обмануто, как в романе Агаты Кристи или в пьесе Шекспира, но и выдвигает гипотезу о том, что самого писателя тоже то и дело обманывают. На самом деле его собственное произведение неизбежно выходит у него из-под контроля, поскольку из-за своей неполной определенности оно при каждом прочтении дополняется субъективно и всякий раз — по-иному.
Если принять эту гипотезу, получится, что вокруг литературного мира, выстроенного в произведении, существует множество других миров, которые мы можем достроить собственными образами и словами. Наложить запрет на подобное достраивание во имя гипотетической верности тексту было бы утопией: мы, конечно, можем отказываться от такой деятельности на сознательном уровне, но никогда не в силах помешать подсознанию дорабатывать произведение в соответствии с нашими личными приоритетами, а также с особенностями времени, в которое этот текст вписан.
Раз уж подобное достраивание неизбежно, стоит осуществлять его с максимально возможной строгостью. Ведь наши виртуальные миры-посредники, окружающие одно произведение, многочисленны и не обязательно совпадут, мы можем классифицировать их по принципу правдоподобия как с индивидуальной, так и с коллективной точки зрения. Прежде всего, очевидно, что на индивидуальном уровне операция достраивания литературного текста будет каждый раз проходить по-разному, она определяется психологией читателя, а в применении к детективному роману — представлениями читателя о преступниках и преступлении.
Но гипотетические миры различаются также в зависимости от эпохи, от тенденций в литературной критике и от достижений науки. Дело в том, что в разное время мы читаем не одно и то же произведение: в каждый момент мы все вместе реагируем на определенные детали текста, которые ярче прочих высвечиваются нашими представлениями о современности и могут нас привести — через дополнения, которые мы привнесем в текст, — к обновлению наших взглядов.
* * *
Итак, можно сказать, что вопрос о виновности Эдипа, Шеппарда или Клавдия ставится не абстрактно, но обращен к каждому читателю в соответствии с представлениями, которые я в книге о Гамлете назвал
внутренней парадигмой
, — то есть уникальным мировосприятием, характерным для каждого из нас и структурирующим — в рамках вопросов, навязываемых эпохой, — наше личное соприкосновение с реальностью.
И только внутри такой индивидуальной парадигмы строгое расследование имеет шансы на успех: есть надежда, что какой-нибудь хрупкий вариант истины, тесно связанный с одним из тех миров-посредников, которые продолжают произведение, может однажды выйти на свет Божий.