Страница 9 из 124
Веда не ответила и, собрав всю свою волю в кулак, сунула корень в рот, начав жевать эту мерзопакостную палку, которая с первой секунды показалась ей орудием пытки. На вкус калган оказался невыносимо вяжущим: сначала язык словно стиснуло, настолько сухо и тесно стало во рту, что не проглотить было, не выдохнуть. Затем пошло жжение, перемешанное с чем-то кислым и горьким одновременно. В горле дёрнуло спазмом, в носу защипало, но вместе с этим по телу разлилась волна тепла, хотя, наверное, эффект этот был не от вонючего корешка, а от дедовского живца на самогоне. Боль не исчезла совсем, но стала далёкой, приглушённой. Веда сморщилась и чуть не выплюнула корень, но сдержалась, чувствуя, как дед наблюдает за ней с одобрительной полуулыбкой. Или издевательской?
— Дед… вот зачем ты меня потащил туда? М? Для чего?
— В том доме были заперты люди. Надо было им помочь. Я планировал выйти в степь и пальнут в воздух, чтобы толпа возбудилась и освободила улицы, прибежав на выстрелы… Пока мы всех на себя оттянули, у них хоть фора бы появилась… А оно вон как занятно вышло.
— Чтоп! Сто? Стоп! Что? То есть… я чуть не померла, потому что ты спасал незнакомых тебе людей? Людей, которые могут быть плохими?
— А могут быть и не плохими…
Светозар тем временем положил ладони на раны в области груди и плеча потрепанной девушки. Примерно через тридцать секунд тёплая энергия начала струиться под кожу, растекаясь по мышцам и замирая где-то в самых глубинах тела. Ещё через пять минут стало щекотно до невозможности, почти невыносимо, как если бы туда запустили рой мошек, которые перебирали тонкими лапками каждую клеточку, что-то в ней поправляли, зашивали разорванное. А ещё через пятнадцать минут кровь перестала сочиться, а ранки медленно затягивались тонкой, розоватой корочкой, которая стягивала кожу и зудела, обещая скорое заживление.
— Вот так, девочка моя… вот так… — он словно убаюкивал не молодую знахарку, которую подобрал пару дней назад, а собственную внучку. — Даже перевязь не надо делать, ты гляди…
— Деда, перестань… хватит… — Она убрала его руки. — Ты и так силы потратил… А я тоже так смогу? — спросила Веда, снова скривив лицо от вкуса калгана, который она до сих пор жевала, потому что дед не давал команды выплюнуть.
— Именно как я? Уже нет, момент упущен, — вздохнул Светозар с таким видом, будто говорил об электричке, которую безнадёжно проворонили на морозной станции, наблюдая, как огни удаляются в темноту и придётся цуциком мёрзнуть на скамейке до утра.
— А почему? — удивлённо вскинула брови Веда.
— Потому, милая, что твой дар свернул с проторённой дорожки и пошёл по тропке такой… ну, скажем так, не самой приятной. Скорее даже весьма тернистой и больной, — объяснил он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.
— Это как понимать? — жгучее любопытство разгоралось в ней, перебивая даже неприятные ощущения во рту и на теле.
— А понимать это надо так: теперь ты способна принимать чужие раны на себя, словно губка. Тело твоё их впитывает, лечит, но при этом тебе самой иже во адову муку, вот что. Дар этот редкий, полезный до безобразия для всех, кто тебя окружает. А тебе самой… ну, мягко говоря, радости мало.
— А для маленьких и тупых попроще можно? — спросила Веда, чувствуя, как внутри неё растёт тяжёлое понимание того, что её судьба только что обрела новые, не слишком приятные очертания.
Знахарь тяжело вздохнул, собираясь с мыслями, и ответил уже более простыми словами:
— Ты можешь переносить чужие раны на своё тело и быстро регенерировать, излечивать их. Но дюже это болезненно для тебя.
— Просто во! И сказать нечего… — буркнула Веда, показав большой палец и криво усмехнувшись. — Кайф! Кому Дориана Грея? А? Нет желающих? — Она покрутила наигранно весёлой зарёванной харей в разные стороны, как бы делая вид, что обращается к людям, которых тут нет.
— Только ты, девонька, про свой дар понапрасну не болтай, — сказал Светозар, и голос его стал суровым. — Будто ты просто знахарка, да и всё. Остальным больше и знать ни к чему. А то, гляди, заинтересуются… и как возьмут тебя… так на цепь и посадят. И будешь ты там, как бедная собачонка, сидеть и лечить всяких паскудных людей. А нам это надо? Не надо. Вот и живи с умом… И старайся с остальными знахарями дружбу не водить… Прочитают… По этой причине мы и свинтили со стаба… Уже облизывались там на тебя…
— Даже так?.. — обречённо выдохнула Веда, чувствуя, как внутри неё кишки сжались от этой перспективы. — М-да… тут, похоже, права человека не просто идут, а летят по звезде.
— Эх, что за выражения пошли… — покачал головой Светозар, но в голосе его не было осуждения, скорее удивление. — Сколько с вашей молодёжью не сталкиваюсь — каждый раз чего-нибудь этакого ляпнете, аж у старика уши в трубочку сворачиваются.
— Ладно тебе, дед, не прибедняйся, — махнула рукой Веда, чувствуя, что боль отступает окончательно, уступая место привычной лёгкости в общении. — Я же чувствую, ты сюда не таким уж дряхуном попал. Бедный родственник, блин.
— Вот-вот! — хекнул дед. — Там, где надо бы дар применить — сидишь и хлопаешь глазами, а где не просят — суёшь морду, как кот в крынку! Эх ты, пупыш…
— Что-то ты, дед, опять на какой-то старорусский перешёл, — хмыкнула Веда, щурясь от солнца, которое уже начинало клониться к закату, окрашивая песок в медовые тона. — Давай уже возвращайся в наше время. А то я тебя с каждым словом всё хуже понимаю.
— Оки-доки! — с лукавой ухмылкой подмигнул ей дед, и это неожиданное словечко из её времени прозвучало так комично в его устах, что Веда невольно улыбнулась.
— Ладно, забудь… Давай уж лучше на старорусском, а то, не дай бог, кто тебя научит говорить «ня, кавай»…
— Чёму научит? — недоверчиво переспросил дед, хмуря седые брови, и Веда увидела, как в их гуще запуталась мелкая песчинка.
— Не обращай внимания, — быстро ответила она, пряча улыбку. — Лучше скажи, куда теперь идём?
— Дальше. Придётся по песку топать, — сказал Светозар, доставая из рюкзака серую майку и протягивая её Веде. — Переоденься в свежее. Надо быть чистой… чтобы кровью не несло… — Сам он тоже скинул рубашку, которую успел измарать в крови девушки.